Впрочем, далеко это избалованное животное меня не унесло: вылетев из леса на открытое пространство, конь дико заржал и, взбрыкнув задом, отправил меня в свободный полет. "I believe I can fly!" - вспомнилась мне песня, но спеть из неё мне удалось только "А-а-ай!" Но и это длилось недолго: приземлившись на что-то мягкое, я заскользила по нему с огромной скоростью - ветер заставил меня закашляться, и песня захлебнулась. А следом за ней захлебнулась я, упав во что-то густое и сладкое.
- Кхе-кхе! - отплёвываясь и отфыркиваясь, я простонала: - Кисель? О, нет!
Ощущение дежа вю пронзило меня от пяток до макушки. Ситуация повторялась с навязчивостью кошмара.
- Меня уже сбрасывали в кисельную реку, сколько можно?! - громко возмутилась я и тут же прикусила язык – вдруг кто-нибудь услышит. Няньки меня уже наверняка ищут! Подкреплённая киселем, паника всколыхнулась с новой силой.
- Коняшка, а коняшка? - жалобно протянула я в темноту. - Вернись, а?
Бодрый перестук копыт был мне ответом. А потом снова наступила тишина. Честно говоря, мне стало не по себе: я девушка городская, по ночам купаться в реках непривычная. "Мало ли что тут может плавать?" - подсказали мне страхи. Я в ужасе поджала под себя ноги - и ушла под воду... тьфу, кисель! А когда вынырнула на место испуга пришло раздражение. И с ним - понимание того, что обратно в таком виде я добровольно не вернусь!
Иду я - бреду я по речке сырой... Самокопание и проснувшиеся амбиции
Преисполненная решимости и дальше продолжать быть независимой женщиной, я повернулась в сторону, противоположную той, куда ускакал предатель-конь, и поплыла, точнее, побрела к берегу. Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается - это про меня. Пока до этой молочной слизи добралась, успела раз десять провалиться в ямки - дно реки было неровное - и наглотаться киселя. Впрочем, это ещё что: вот когда я начала карабкаться по гладкой и скользкой молочной стене, упругой, как самое настоящее желе, тогда помянула недобрым словом и нянек, и князя, и его коня - всех, по чьей милости я вынуждена брать штурмом эту неприступную стену.
Наконец, устав и запыхавшись, уселась прямо в кисель и принялась думать, как отсюда выбраться. Ночь была прохладной, ветер холодил мокрые волосы, однако телу было тепло и приятно. Ощущения - будто грязевую ванну принимаешь. Расслабившись, я чуть не заснула. Резкий вскрик какой-то птицы заставил меня встряхнуться.
- Что делать? Думай, Маша, думай! - для верности я постучала кулаком по лбу.
Неожиданно, в голове забрезжила бредовая идея. "Я ведь в сказке. Почему бы не попробовать жить по-сказочному?" - промелькнула мысль. Я, конечно, ей не вняла. Признаю: в поговорке "С волками жить - по волчьи выть." есть своя правда, но я-то не волк. Мне, может, свою человечность сохранить хочется! Мне налёт цивилизации дорог - даже такой вот истончившийся. Хочется, чтобы, когда я вернусь домой, люди не бросались от меня в разные стороны.
Потратив минут десять на раздумья, я перебрала, а затем последовательно отринула все возможные варианты собственного спасения, такие как: стать птицей и взлететь - не подошло по техническим причинам; использовать шпильки в качестве рычага, чтобы взобраться по молочному берегу - гнулись, не выдержав моего веса, и выскальзывали из желе; попробовать цепляться за желе ногтями, в отчаянных попытках удержать скольжение вниз - обломала ногти. И только после этого, кляня на чём свет стоит желе в любых формах и видах, я попыталась реализовать ту первую, бредовую, идею.
- Речка, а речка? Мне бы выбраться отсюда… - неуверенно произнесла я в темноту. Подождала чуток – речка никак не дала знать, что вняла моей просьбе: берега нисколько не потеряли в крутизне.
- Надо по-другому попробовать. – сказала я себе. - Речка-матушка! – подбавила я пафоса. – Дозволь выйти на травку!
Ничего не произошло. То ли я не так попросила, то ли даже в сказках речки неодушевленные.
- Мне срочно! – предприняла я третью попытку – в сказках ведь всего по три. – Ну, пожалуйста!
От избытка чувств я молитвенно сложила руки на груди и с ожиданием уставилась на кисель, нежно-розовый в лунном свете. Налетел ветер, взлохматил мои всклокоченные после дикой скачки, липкие от киселя, волосы; я вздрогнула. На душе стало тоскливо-тоскливо.
- Сижу я в темнице сырой, - с чувством пробормотала я. Поэтическая жилка встрепенулась и закончила: - Что же мне делать, такой молодой?! Хм. Нескладно как-то получилось. Может быть, лучше звучит: «Ужель я погибну такой молодой»?