— Когда дочь возвращается на землю, мать вознаграждает всех нас, — закончила свой рассказ Агава. — Но когда дочь покидает ее, мать наказывает опять-таки нас всех. Листья опадают, холод убивает растения, и мы говорим, что пришла зима.
— Как же я ненавижу зиму! — пробормотал один из стражников. — Ноги коченеют, пальцы не гнутся, а мы должны быть на посту, как летом. Поля отдыхают, медведи спят, а спартанский солдат всегда на службе.
— Войны зимой не ведутся, нечего тебе жаловаться! — рассмеялась Агава.
— Да, но царя с царицей нужно охранять и зимой. Царевен тоже. — Он кивнул в мою сторону. — А где, скажите на милость, были стражники Персефоны в тот день, когда Аид похитил ее? Будь Деметра примерной матерью, она бы не отпускала дочь без охраны.
— Лучше не ругай Деметру, а то она поразит эти поля, и тебе, дружок, нечего будет есть, — сказала Агава.
— Хотел бы я знать, от кого царь охраняет Елену. Кто может причинить ей вред? Чего он боится, хотел бы я знать?
— Лучше тебе не знать, — ответила Агава, и голос ее стал жестким. — Возможно, Деметра как раз сейчас находится на этом поле, так что следите за своими речами, — обратилась она ко всем нам, а потом добавила только для меня: — Правильный ответ на мой вопрос таков. Мы можем встретить Деметру и здесь. Но на Великих мистериях ты ее встретишь наверняка. Обещаю тебе.
При мысли о встрече с Деметрой дрожь пробежала у меня по телу. Но еще больше мне хотелось увидеть Персефону — ведь она молода, как и я.
Для своего выхода на поверхность земли в пещере возле Элевсина Персефона выбрала те сутки в году, когда день равен ночи. Элевсин находится далеко от Спарты, ближе к Афинам. Никто из наших предков не происходил из тех мест, и я не понимала, почему Деметра с Персефоной стали покровительницами нашего рода.
Матушка сказала: Деметра является богиней плодородия и изобилия, поэтому нет ничего странного в том, что она покровительствует Спарте. Ведь наша долина так плодородна. С обеих сторон ее защищают высокие горы, через нее протекает река Еврот, широкая, с быстрым течением, которая орошает наши поля. Богатые урожаи злаков, яблок, гранатов, оливок и фиг, виноградные лозы с тяжелыми гроздьями, обвивающие могучие стволы дубовых деревьев, — все это радует сердце Деметры, прославляет ее силу и власть.
— Ты видела, как скудна земля Этолии, — говорила матушка. — Хотя, может, ты не помнишь. Ты была очень мала. Но поверь, нет земли изобильнее, чем долина Спарты. Ни в какое сравнение с ней не идут ни Аргос, ни Тирин, ни Микены. И даже Пилос уступает ей. — В голосе матери звучала нескрываемая гордость. — И это потому, что Деметра любит нас.
— Так Спарта плодородна, ибо Деметра любит ее? Или Деметра любит Спарту, ибо она плодородна? Что причина, а что результат? — попробовала уточнить я.
— Елена, ты слишком любишь спорить и противоречить, — нахмурилась мать.
— Я не спорю, я просто хочу понять.
— А всегда кажется, будто споришь. Я не знаю, что причина, а что результат, да это и не важно, на мой взгляд. Важно то, что Деметра — наша покровительница. Она благословила землю, которой мы правим, а значит, и нас.
— А если мы покинем эту землю? Богиня тоже покинет нас?
Ведь если я выйду замуж и уеду из Спарты, я больше не буду связана с этой плодородной землей. И что тогда — Деметра отвернется от меня, не будет моей покровительницей? Должна же я знать!
Мать откинула голову и прикрыла глаза. Рассердилась ли она? Обиделась ли? Она глубоко дышала, словно заснула. Но когда она заговорила, голос ее звучал спокойно и задумчиво:
— Ты права. Это очень важный вопрос. Бывает, царь лишается трона и царства. Твой отец дважды чуть не потерял Спарту. Низвергнутые цари бросались с обрыва в Еврот. А над родом микенских царей тяготеет проклятие, ибо брат убивал брата из-за трона. Ужасные вещи творились на свете…
Мать задумалась. Потом, глубоко вздохнув, пожала плечами.
— Да, девочка моя, может случиться и так, что боги отвернутся от нас… Какое дело им до людей!
Наслаждаясь теплом и светом, мы сидели в залитом солнцем внутреннем дворе дворца. Летом здесь весело шелестели листьями декоративные деревья, по веткам которых скакали стайки птиц, ожидая угощения. Они совсем не боялись людей, спрыгивали с веток, важно прохаживались между нашими ногами, а схватив крошку-другую, с криками улетали, кружили над крышей дворца и исчезали из виду. Глядя на их полет, мать смеялась грудным волнующим смехом. Я любовалась ею: она была чудо как прекрасна. Она следила своими черными глазами за птицами, а я — за ее взглядом.