Кто-то прошептал:
— Да, это правда… Только у дочери Зевса может быть такое лицо…
— Невероятно… оно ослепляет. Даже страшно, — шептали остальные.
Было впечатление, будто люди увидели в моем лице грозную силу, которая чревата большими бедствиями.
Мы с Клитемнестрой повернулись, оставив людей стоять неподвижно — словно они и впрямь взглянули в лицо Горгоны и обратились в камни, — и пошли обратно по улице. Встречные при виде нас замирали, как заколдованные.
Я шла спотыкаясь. Зевс. Народ говорит, что я дочь Зевса, который в образе лебедя вступил в брак с моей матерью. Тот лебедь, который напал на нас, — возможно, он и есть мой отец? Если такое возможно…
Солнце светило по-прежнему ярко, но я не видела ничего, кроме белоснежного лебедя с безжалостными глазами, и еще взглядов горожан, которые застывали при виде меня. Ясно, почему мне требовалось покрывало, почему меня охраняли, почему мать ушла прочь, встретив лебедей в дедушкином парке, почему отец закидал их камнями, обозвал мерзкими тварями. И вот почему мать называла меня Лебедушкой… Все у меня перед глазами закружилось, и я упала на землю…
Очнулась я на руках у Клитемнестры: она поднималась, тяжело дыша, по горной тропе. Меня поразили ее сила и выносливость — проделать такой трудный путь, все время в гору, с ношей на руках.
— Я… ты… — пролепетала я.
Я хотела попросить ее остановиться и, пока мы одни, обсудить новости, которые обрушились на мою голову.
— Молчи! — строго сказала она, но голос ее дрогнул.
— Но мне нужно поговорить с тобой! Объясни, почему все, кроме меня, всё обо мне знают? Любой спартанец знает!
Она остановилась и опустила меня на землю.
— По-моему, родители поступают глупо, когда ничего не говорят тебе. Они и с меня, и с братьев взяли клятву, что мы будем молчать. Будто не ясно было, что в один прекрасный день все выплывет наружу. И все эти меры предосторожности: не смотреть в зеркало, носить покрывало, не выходить из дворца… Какая глупость!
Впереди показались крепостные стены. Ворота были, как всегда, заперты, но Клитемнестра крикнула:
— Откройте! Откройте, это я!
Ворота широко распахнулись. Когда мы вошли, она оставила меня и помогла страже закрыть ворота на засов. Хотя нас вроде бы никто не преследовал, но осторожность не помешает.
Казалось бы, наше приключение закончилось благополучно. Клитемнестра шепнула мне, чтобы я сразу же шла к себе в комнату, пока нас не застукали. Но тут из портика показался отец. Он оглядывал двор перед дворцом — ворота скрипнули, и он увидел нас. Нахмурившись, он в мгновение ока оказался рядом с нами и схватил Клитемнестру за руку.
— Ты поплатишься! — прорычал он. — Ты за это жестоко поплатишься. Ты ослушалась моего приказа! — Тут он приблизил свое лицо к лицу Клитемнестры, и меня поразило их сходство. — Ты старше и умнее, поэтому тебя ждет более суровое наказание.
Затем он повернулся ко мне:
— А ты, ты подвергалась большой опасности! Ты могла пострадать, и мы вместе с тобой.
— Интересно, как бы ты пострадал? Получил бы меньший выкуп за Елену, если б ее внешности причинили ущерб? — дерзко спросила Клитемнестра.
Отец замахнулся и ударил ее по щеке. Она даже не шевельнулась, только прищурилась.
— Ступай к себе и сиди там, пока не вызову тебя, чтобы объявить о наказании.
Она неожиданно легко подчинилась, и я осталась наедине с отцом. Он внимательно осматривал мое лицо, и я поняла, что Клитемнестра сказала правду: он проверяет, не поврежден ли товар. Удовлетворенный результатом проверки, он успокоился и отпустил меня:
— Хорошо, ты тоже ступай к себе, — с этими словами он коснулся моей спины, направляя в сторону дворца.
В этот момент вышла мать и увидела нас. Она подбежала к нам; платье ее развевалось, лицо выражало испуг. Она обняла меня за плечи и зарыдала.
— Успокойся, Леда, — резко произнес отец. — Она цела и невредима.
— Куда вы ходили, зачем? — спрашивала мать.
Мне следовало выказать раскаяние.
— О матушка, прости меня. А Клитемнестра вообще не виновата. Это все я. Я упросила ее пойти со мной погулять, мне очень хотелось побывать в Спарте, осмотреть город. Мы вошли в него, и люди увидели мое лицо, и оно поразило их.
Мать с трудом переводила дыхание, но хранила молчание, и я продолжила:
— По дороге в город я играла в поле, и на берегу реки…
Мне не следовало говорить этого, ведь я обещала Клитемнестре хранить тайну, но в тот момент я поняла: только открыв наш секрет, я смогу заставить мать выдать свой, гораздо более важный. Поэтому я говорила дальше: