Дмитрий появился к концу сборов, но вел себя на удивление тихо. Видимо, Терентий производил впечатление не только на нее, но и на пока еще супруга. Тот поздоровался, в очередной раз попросил разблокировать его номер и почти спрятался на кухне.
Лена неспешно закончила сборы. Получилось два забитых под завязку чемодана и сумка. Терентий подхватил поклажу и поспешил на выход, она помедлила, раздумывая, где оставить ключи. Хотелось сказать что-то Дмитрию на прощание, но в голову ничего не приходило. Лена напомнила себе, что были времена, когда здесь ей было тепло и спокойно, и грустно улыбнулась. «То, что мы отдали, у нас уже никогда не отнять», — подытожил разум, и она повесила ключи на крючок вешалки у двери. Всегда делала так, чтобы в спешке не искать их на выходе. Впрочем, это все уже не имело никакого значения. Сюда она больше не вернется.
Доро́гой старалась не думать о прошлом. Наворачивались слезы, а раскисать в присутствии Терентия было неудобно. Этот молчаливый сильный мужчина походил на скалу, надежную незыблемую опору, и просто обязывал держаться до последнего.
Ближе к дому сердце ускорило бег от волнения по другой причине. Лена понимала, старой жизни не вернуть, но там, где она жила до замужества, время текло спокойно и весело, не было ни сомнений, ни страхов, ни больших потрясений. Хотелось бы, чтобы так стало и сейчас.
На этаж поднялись вдвоем. Пристроили чемоданы и сумку у двери. Лена отпустила Терентия и принялась возиться с замком. Отец, видимо, удерживая в голове, что квартира пустует, запер дверь на оба замка, и сейчас ей пришлось вспомнить, как работает и тот, и другой.
За спиной хлопнула дверь. Лена отвлеклась от возни с замком и оглянулась. В двух шагах стояла соседка, Аделаида Степановна, в прошлом доцент кафедры международных отношений серьезного столичного вуза, а нынче глубокая, неравнодушная к миру пенсионерка. Судя по одежде, она собиралась на улицу. Если бы Лена не знала ее раньше, то решила бы, что соседка шла к послу на деловой прием, но память услужливо подсказала: Аделаида Степановна и за хлебом ходила при параде.
— Здравствуйте, Леночка! — приветствовала соседка с такой бодростью, будто ей было не за восемьдесят, а никак не больше сорока. — Давно вас не было видно. Уезжали куда-то? Я уж, грешным делом, думала, вы квартиру продали, заглянула в росреестр и в соцсетях вас поискала.
— Не продала, — Лена улыбнулась и с жадностью втянула носом приятный лимонно-апельсиновый аромат ее духов. — Уезжала, но теперь вернулась и снова здесь живу. Рада видеть вас, Аделаида Степановна.
— И я рада, голубушка. Все веселее, чем одной. Здесь у нас тишь да гладь, болотце, а это не всегда хорошо.
— Согласна. Будет время, заходите на чай.
— Непременно, — соседка продемонстрировала голливудскую улыбку. — Удачного вам дня.
— И вам!
Лена наконец-то победила замок и распахнула дверь. Затаила дыхание, вкатила чемоданы и переступила порог. Сердце заухало в груди испорченным эхолотом. Закрыла за собой дверь, скинула ботинки и куртку и уселась на полу прихожей, жадно втягивая обычно незаметный запах дома: легкий цветочный ароматизатор вперемешку с остатками ее пряных духов. Показалось, нос улавливает еще отголоски кофе, но Лена тряхнула головой, отгоняя иллюзии, если тут никто не жил, то и кофе взяться неоткуда.
В сумке затрезвонил смартфон. Лена посмотрела на экран и усмехнулась. Звонил Андрей Никоноров, самый мерзкий из приятелей Дмитрия. Никогда его не любила, и супруг, кажется, не общался с ним какое-то время. А потом взял и продал ему хвостатика! Скотина!
Писала Андрею вчера насчет Козлика, но он не ответил. Вздохнула и потянула за зеленую трубку. Послушает, что ей скажут сегодня.
— Привет, это Дрю, — бодро отрапортовали с другой стороны линии. — Насчет кота беспокою.
— Слушаю, — Лена усмехнулась. Подозревала, что сейчас ей выставят какие-нибудь невыполнимые условия, но не теряла надежды на лучшее.
— Готов продать тебе вашего Козла, скажем, за миллион.
— С ума сошел? — Лена сжала смартфон. — У меня нет таких денег.
— Дима сказал, ты с отцом помирилась, вот у него и попроси.
— Не стану, — усмехнулась еще раз. Все-таки пока еще муж — редкостный чудак на четырнадцатую букву алфавита. — Проще в полицию сходить. Это неприятно осознавать, но Козлик — мое имущество.