Чтобы протиснуться в щель, нужно было коснуться плечами старых камней, а Сагануренову этого делать не хотелось, он физически ощущал опасность, исходящую от мегалита. Ему казалось, что если он коснется древнего камня, с ним случится что–то ужасное, что–то хуже смерти. Но делать было нечего, детектив вздохнул и полез внутрь каменного лабиринта. Старые камни чуть ободрали ему плечи, острый выступ разрезал палец, и на мегалите осталась кровь Сагануренова. Постройка как будто взяла кровавую плату за вход.
Пробравшись внутрь лабиринта, детектив оказался зажат высокими камнями со всех сторон. Передвигаться здесь можно было только боком, проходы между камнями вели влево, вправо и прямо. Сагануренов, как и любой европеец–правша в его ситуации, пошел направо, потому что левый путь всегда ассоциируется с чем–то нехорошим, а прямой — с ловушкой. Потом детектив свернул налево, к центру лабиринта, потом снова направо. У Сагануренова возникло странное ощущение, что камни двигаются, смыкаются, хотят раздавить его. Звук ветра внутри лабиринта вдруг стал каким–то другим, в завывании ветра среди камней слышались голоса, певшие на древних и давно забытых языках. Даже клочок серебряного неба наверху как будто изменил свой цвет, небо теперь стало темно–серым, предгрозовым.
Сагануренов прошел оказавшийся, как он и предполагал, совсем не сложным лабиринт за пару минут и вышел в самый центр мегалита, где располагалась довольно широкая площадка, диаметром метров в десять.
Детектив вскрикнул от неожиданности и резко поднял подбырина.
На площадке в центре мегалита сидел человек — очень старый аксакал–туркмен, в тюбетейке и теплом халате. Аксакал по–турецки восседал на нескольких верблюжьих шкурах, наваленных одна на другую, и пил дымящийся горячий чай из глиняной пиалы. Рядом со стариком стоял огромный термос, а на тюбетейке у аксакала был вышит бисером знак — эльфийка, кровавая слеза и колючая проволока, символ Лиги Защиты Эльфов. Аксакал равнодушно взглянул на Сагануренова, который целился в него из подбырина.
— Прошу прощения, сэр, — извинился Сагануренов, убирая пистолет, — Я просто перепугался.
Это место делало со звуками что–то странное, голос Сагануренова не был похож на самого себя, он звучал глухо и отдавался многократным тихим эхом.
— Вы говорите по–английски? — спросил Сагануренов, но аксакал молчал и только смотрел на детектива без всякого выражения.
— Вы наверняка помните еще советские времена и должны знать русский, — сказал Сагануренов, уже по–русски, но старик снова не ответил, только отхлебнул чай из пиалы.
Никакого смартфона с переводчиком у Сагануренова не было, как, вероятно, и у аксакала, так что объясниться они не могли. Впрочем, детектив подозревал, что старик понимает его, просто не хочет разговаривать.
— Караш–Север, — сказал по–русски Сагануренов, не особо рассчитывая на успех.
Аксакал вынул из кармана халата металлический предмет и протянул его Сагануренову. Детектив узнал нелицензированный теллуровый гвоздь, именно такие Лига производила на складах в Шотландии, а потом Мак–Анри отправлял их сюда.
Сагануренов взял гвоздь, тяжелый, прямоугольный и короткий. Ничего общего с изящными лицензионными изделиями Голдсмита. Детектив уже держал такой в руках, но тот гвоздь, обнаруженный на складах BelarusExpress, был сломан, а этот наверняка работал. Нужно скорее передать его Голдсмиту.
— Я пойду, — сказал Сагануренов аксакалу, и тот неожиданно ответил:
— Däl. Şu ýerde.
Аксакал указал пальцем себе на нос, а потом отхлебнул еще чаю. Сагануренов колебался. Он может взять гвоздь и просто уйти, старик не сумеет его задержать, этот аксакал даже не вооружен. Но вдруг гвоздь выйдет из строя, если вынести его отсюда? Зная параноидальность и осторожность Лиги, Сагануренов не сомневался, что они позаботились о защите тайны своих гвоздей от посторонних. С другой стороны, детективу нужно быстрее убираться отсюда. Гильдыев или те, кто используют это имя, могут в любой момент отзвониться Дочерям фон Мизеса и потребовать убить Сагануренова.
Но дело для Сагануренова всегда было важнее собственной жизни. Иначе он никогда не стал бы тем, кем был.
Сагануренов кивнул старику, а потом, отбросив сомнения, сунул теллуровый гвоздь себе в нос. В голове зашумело, в глазах потемнело. Сагануренов было подумал, что гвоздь сломан, но в следующее мгновение все погрузилось в темноту. Детектив успел осознать, что он падает на землю, а еще услышать слова аксакала: