Но рука уже не слушалась, потом угасло сознание, а потом остановилось и сердце, в результате угнетения дыхательного центра. Но Сагануренов понимал и анализировал свое состояние до последнего вздоха. Это было торжество, разум победил смерть, вытер об нее ноги.
2001
— Вернитесь на места, вы нас всех убьете! — закричал кто–то, — Капитан сказал всем вернуться на места! Мы вернемся в аэропорт…
— Ни в какой аэропорт мы не вернемся, придурок, — ответил мужчина в рубашке, — Ты что не слышал? Они разбили уже два самолета о башни–близнецы в Нью–Йорке. А этот летит на Капитолий. Это не захват заложников, это атака камикадзе. И говорит не капитан, а террорист–смертник…
Самолет тряхнуло, с полок полетели остатки багажа, кто–то завизжал. Говоривший с женой по телефону человек в костюме выронил телефон и бросился его искать, охая и всхлипывая. Другой пассажир, чернокожий старик, уже давно был без сознания, и летевшая этим же рейсом медсестра пыталась его реанимировать, громко ругаясь. Но все заглушал нараставший гул турбин.
— Мы проголосовали, — напомнила стюардесса, у нее была рассечена бровь, лицо заливала кровь, и униформа порвалась в нескольких местах.
— Мы все равно трупы, — сказал Сагануренов, но тихо, и его никто не услышал, или не захотел услышать.
— Э, ой… Говорит, командир, — произнес динамик с сильным акцентом, — Мы летим в аэропорт, чтобы выдвинуть наши требования правительству США. Оставайтесь на местах. На местах.
— Да мы проголосовали, — согласился Сагануренов и сказал уже громче, — Мы все равно трупы! Ворвемся внутрь и покажем им.
Группа из шестнадцати человек столпилась перед запертой дверью в кабину самолета. Раздались крики ужаса и крики одобрения, Сагануренов схватился за тележку для напитков и вместе с еще одним парнем начал долбиться ей в запертую кабину, понимая, что в этом нет никакого смысла, что бронированную дверь не выбить тележкой.
— Прекратите, — потребовал араб через динамик, а в следующую секунду захватившие управление террористы начали раскачивать самолет.
Салон зашатало, остатки посуды с тележки полетели на пол и разбились, Сагануренова бросило на осколки и разрезало ему локоть, стюардессу ударило головой о стену, на парня, помогавшего Сагануренову ломать дверь, обрушился чей–то багаж. Повсюду стояли плач и вой, но кто–то читал «Отче наш».
— Я люблю тебя, — сказал жене по телефону мужчина в костюме и бросился помогать Сагануренову и второму парню поставить тележку и ударить ей о дверь еще раз, и еще. Но потом тележку уже нельзя было удержать, самолет мотало, даже на ногах устоять было невозможно.
— Давай, покатили, — крикнул человек, закончивший читать молитву.
Они кое–как подняли тележку и смогли стукнуть о дверь еще раз, дверь в кабину неожиданно открылась. Араб, распахнувший дверь, дико закричал что–то нечленораздельное и выстрелил из пистолета Сагануренову в грудь. Раненый Сагануренов упал, всех остальных разметало, но стюардесса успела броситься на террориста и вцепиться ему в лицо. Пассажиры толпой ринулись в кабину, закрыть дверь араб уже не смог.
— Сваливайте его, сваливайте! Под нами поле! Сваливайте!
— Пошли вон…
— Сваливайте!
— Аллах Акбар!
Выстрелы, крики, шум турбин сливались с шумом в ушах, который всегда бывает при резкой кровопотере. Самолет тряхнуло так сильно, что раненого Сагануренова ударило о потолок, и он потерял сознание. А через минуту все закончилось.
1391
Сагануренов сидел в иглу, на старых тюленьих шкурах. Был самый канун зимы, когда куропатки замерзают на лету, а собак на ночь берут в иглу и укрывают шкурами, чтобы холод не убил их. Но сейчас собак не было, их всех давно уже съели.
По полу иглу ползало потомство Сагануренова, его внуки и правнуки, еще не вполне люди. Немногие из них доживут до весны. Но Сагануренов все равно любил их и знал всех по именам. Кулук все время плачет от голода, а у Боа стал распухать язык, потому что она весь день пыталась есть снег. У матери Кулука пропало молоко в грудях, а мать Боа по имени Йорна умерла еще три дня назад. Взрослые сыновья–охотники мрачно смотрели на Сагануренова, но он молчал.
Потом в иглу вошла его старуха, которую Сагануренов украл у восточного племени еще много–много лет назад, когда она была юной красавицей с черными косами. Но теперь волосы старухи уже давно поседели и облезли. Сагануренов помнил это, хотя и не видел ее волос уже полгода, зимой старуха никогда не снимала меховой капюшон.