Ксиб, как и обещал, разрешил Грибным разграбить три самые богатые погребальные камеры, так что братья к концу дня передвигались с трудом, поскольку их инвентарь был полностью заполнен золотом, серебром и драгоценностями. После разграбления третьей камеры Грибные замедлились настолько, что им пришлось надеть часть награбленного на себя, чтобы разгрузить инвентарь. После этого братья своим внешним видом стали напоминать нечто среднее между королями викингов и американскими черными рэперами. На шеях у них болтались золотые и серебряные цепи с драгоценными камнями, а пальцы были усеяны бесчисленными кольцами. У брата Нилбога пара колец была даже в носу.
Часть награбленного Грибные были вынуждены раздать остальным членам отряда, потому что сами унести добычу уже не могли. Андрею достался чисто символический маленький фиолетовый камушек, подписанный системой как «эльфарит». По словам Мелкой Буквы камушек практического применения не имел, но был довольно красив и стоил две тысячи квинтов.
В остальном же день, потраченный на блуждания по лабиринту, прошел без приключений. Ксиб разрешил отряду немного полутать броню и оружие павших мертвяков, но уже загруженные к тому моменту Грибные презрительно отказались от такой мелочевки, а для Андрея среди лута ничего полезного не нашлось, так как его персонаж не умел носить броню и воевал только кинжалами и ножами, которых у мертвяков не было. Зато воины–участники экспедиции набрали себе мечей и брони уничтоженной нежити.
До следующей двери с меткой они дошли, когда на поверхности должен был быть еще только ранний вечер, так что Грибные предложили войти в следующую локацию и заночевать уже там. Но рептилоид наотрез отказался делать это и заявил, что отряд будет отдыхать здесь, а в следующую усыпальницу войдет лишь завтра утром, когда все поспят и восполнят силы. Поэтому отряд расположился лагерем перед очередной дверью с фиолетовой меткой, которая в этой усыпальнице располагалась в зале чаш. Поскольку усыпальница предназначалась для богачей, то чаши для крови мертвецов здесь были золотыми, а сам зал — просто огромным. Грибные даже попытались утащить одну чашу, но та была такой тяжелой, что они едва смогли приподнять ее.
После ужина Андрей, как и многие, попросил колдуна оглушить его на ночь, чтобы отдохнуть от доставшей музыки. Эта просьба оказалась очень кстати, учитывая, что пока все укладывались на ночлег, брат Ирортс и брат Нилбог устроили шумную ссору по поводу залутанной в гробнице золотой статуи, изображавшей мастурбирующую юную эльфийку–рабыню. Когда оглушение заработало, и проклятая музыка стихла вместе с голосами не в меру жадных братьев, Андрей уснул. Теперь же, проснувшись, он сразу понял, что проспал часа четыре, не больше, что все еще глубокая ночь, а вокруг происходит что–то нехорошее.
Андрей открыл глаза, стряхнул с груди сонного котопаука, поднялся на ноги и увидел в свете волшебных огоньков, что все столпились в одном месте на краю зала, оттуда слышались крики, испуганные вздохи и ругательства. Единственным, кто пока что не участвовал в движухе, кроме самого Андрея, был Мелкая Буква, но и он, моргая спросонья, уже спешил к месту происшествия.
Андрей двинулся следом за книжником, и вскоре смог рассмотреть, что отряд столпился вокруг бота по имени Топко–Топко. Топко–Топко выглядел больным, лицо у него странно припухло, шея была порезана чем–то острым, а взгляд был испуганным, даже несмотря на то, что Топко–Топко был ботом и по идее не должен был испытывать страха.
Чернокожий Топко–Топко сидел прямо на каменном полу, рядом с ним на коленях стояла Элли и пыталась вылечить рану на шее бота. От пальцев целительницы к горлу Топко–Топко тянулись волшебные золотые нити. Кровотечение, видимо, было уже остановлено, но крови из бота успело натечь порядочно, под ним была огромная темная лужа.
— Кто это сделал, уроды? — орал гном–ботовод, создававший большую часть шума, — Кто? Сюда выйди, дерьмо.
Гном, бывший по классу вообще–то призывателем, а не ботоводом, даже призвал себе какой–то старинный мушкет и теперь размахивал оружием.
— Я не могу! — крикнула по–детски пискляво Элли, которая, судя по всему, как и все, еще не до конца проснулась, — Кровь остановилась, но рана не лечится. Впервые такое вижу.
Мелкая Буква растолкал всех, подошел к бессмысленно глазевшему по сторонам Топко–Топко и склонился над раной.
— Катастрофа, — констатировал книжник, — Ты не вылечишь эту рану. Это укус вампира.