– Мама… что ты такое говоришь? – Девушка захлебывалась от неучтивости и прямолинейности матери, но ничего не могла сделать, кроме как провалиться от стыда. Поэтому она закрыла ладонями глаза и отвернулась.
– Все нормально, Мариэль, нам и правда уже пора. Мы же не можем оставаться здесь вечно.
– Оставайтесь до утра. На ночь идти через лес, не самое хорошее занятие. Ужин будет через час, кушетка свободна. – Иеления взглянула на лежащую собаку и ухмыльнулась. – Я уверена, вы сами разберетесь, как быть?
– Спасибо за все. Я навсегда буду в долгу перед вами и вашей дочерью. Если что-нибудь нужно, вы только скажите и я…
– Ничего не нужно! Особенно от Вас. – Иеления схватила дочь за руку и потащила ее на веранду. Дверь хлопнула, и две женщины остались друг с другом наедине.
Мариэль резко развернулась и со злостью посмотрела на мать.
– Что это было? Ничего не нужно! Особенно от Вас! – Девушка повторила слова матери. – Что за представление ты там устроила?
– Замолчи и сядь! Мала еще устраивать мне такие допросы. Эльфийское молоко на губах не обсохло, чтобы так разговаривать с родной матерью.
Шумно приземлившись в кресло, эльфийка надулась и отвернулась от Иелении.
– Нам нужно поговорить.
– Не буду. Нет настроения, кое-кто мне его мастерски испортил.
– Сейчас это не важно. Не хочешь говорить, тогда это сделаю я. А ты будешь слушать. – Не обращая внимания на тон дочери, Иеления присела на кресло и посмотрела на луну, выглядывающую из-за вершин деревьев.
– Хм… – Опустив голову на стол, Мариэль закрыла ее руками и тяжко вздохнула. Сбежать возможности не было, мама загораживала проход.
– Лариэль любила такое время дня. Еще не мрачная ночь, но уже и не ясный день. Словно собранный сок из самых спелых яблок. Она просыпалась к этому времени, чтобы поужинать и выйти на веранду. Мы часто сидели с ней вот здесь. – Иеления провела руками, захватив все пространство веранды. – Лариэль сидела на твоем месте и смотрела на дорогу.
– Зачем? – Мариэль подняла голову и взглянула на мать.
– Она ждала тебя каждый вечер. Не хотела пропустить момент твоего прихода.
– Каждый вечер? Но…
– Да, ты не всегда возвращалась домой. Часто где-то пропадала днями и ночами.
– Но я не знала.
– Когда мы сидели на веранде вдвоем, она часто рассказывала о тебе. О ваших грезах и мечтах. О лесе и …
– О водопаде. – Произнесли женщины вдвоем и заплакали.
Мариэль встала и подошла к матери, присев на дощатый пол, она положила голову ей на колени и обняла.
Иеления гладила волосы единственной дочери и немного раскачивалась на кресле.
– Несколько дней назад, вот здесь, на этом месте, я совершила одну серьезную ошибку. Я не должна была смотреть, как ты ползаешь у меня в ногах и просишь прощения за украденные монеты.
– Мама, не надо… пожалуйста.
– Нет, я твоя мать. И то, что я сказала потом. О том, что люблю Лариэль больше тебя. Это неправда. Пойми, я была не в себе. Лариэль умирала, и я боялась ее потерять.
– Я все понимаю, правда. Мама я люблю тебя. Очень люблю. Ты для меня самая родная. – Мариэль встала с колен и прижалась к матери. Она целовала ее шершавые руки и мокрые глаза; седые волосы, окрасившиеся за одну ночь и милые морщинки на лбу. Проговаривая слова любви и нежности, она никак не могла остановиться. Запас не выговоренных слов за все годы не кончался.
Иеления улыбалась и отвечала на поцелуи дочери.
– Мариэль, присядь, моя дорогая, я не закончила. Все самое важное впереди.
– Да, продолжай, конечно. – Опустившись и снова положив голову на колени, Мариэль замерла в совершенном блаженстве.
– Вас с сестрой отравили одним и тем же ядом. Видимо, очень хорошо замаскированным под эхинацею. Но твой организм, вместе с противоядием, которое я в тебя влила, выдержал и вытащил тебя из лап смерти. Твоей сестре не повезло.