Жмунь слез с охотника и перебрался на волосатого пса. В поисках кожи, мамондик словно клещ, начал копошится в шерсти Илота. Но собака, открыв глаза, быстро поднялась, скинула мамондика на пол и громко гавкнула.
– Тише Илот, разбудишь хозяек этого дома. – Виктор поднялся и сладко потянулся, размяв отлежавшие за ночь конечности. Пройдя на кухню, в поисках воды или горячего чая, он протяжно и громко зевнул, почесав обеими руками голову.
Собака резво побежала за хозяином, в поисках чего-нибудь съестного, а может, и сладенького.
– Где же наши хозяйки? – Осмотревшись вокруг, пробасил охотник. – Неужели еще не проснулись.
– Никого нет, они ушли, причем о-о-очень давно. – Пропищал мамондик Жмунь и улыбнулся так, как могут только мамондики.
– Ты что умеешь разговаривать?
Мамондик отрицательно помотал головой и вцепился в хвост собаки. Забравшись на спину и цепляясь коготками за густую шерсть, Жмунь пополз к выбритой шее. К тому самому месту, куда несколько часов назад вкололи сыворотку из крови мамондика.
Увидев это, Виктор осторожно взял Жмуня на руки, и поставил зверька на стол.
– Ты хочешь забрать свою кровь обратно? Так?
Жмунь кивнул и спрятался за ушами.
– Но тебе стыдно в этом признаться. Поэтому ты хотел взять мою кровь, надеясь, что я не замечу. Верно?
Мамондик упал на спину и сложил лапки. Поза прощения ему удавалась лучше всего.
– Не извиняйся. Ты вправе получить свою кровь обратно, если твой организм этого требует. Но собаку я тебе не отдам, только через мой окоченевший труп, не раньше. Ищи себе другую жертву. Понял?
Жмунь напрягся, его хоботок нервно шевельнулся и пух на нем встал дыбом. Издав трубный клич, мамондик двинулся по столу прямиком к незакрытому шкафу. Видимо, уходя, кто-то забыл закрыть все на замок. Мамондик приблизился к открытой дверце и сунул хоботок внутрь. Послышалась небольшая возня, но спустя мгновение, Жмунь вытащил початую бутылку с эльфтвейном и с радостным визгом понес ее к окну.
– Стой, пьянчужка. Убьешься от такой дозы. – Виктор дернулся к мамондику и попытался схватить бутылку, но отдернул руку, так как Жмунь растопырил иголки и зафырчал. – Все я понял, понял! Тебе сейчас необходима доза эльфтвейна, чтобы восполнить утраченную кровь. Иди с Богом. С эльфийским, Мамондиковским, короче с твоим Богом. Давай.
Мамондик убрал иголки, сжал хоботком крепче бутылку и прыгнул из окна, прямиком на ветку дерева.
– Бутылку только не забудь вернуть!
– Ща… разбежался! – пропищал Жмунь и исчез в листве.
– Эй, полегче, где твои манеры? Да, что с него взять? Похмелье – штука тонкая! – Посмотрев на исчезающего мамондика, Виктор вздохнул и произнес:
– Ну, надо же, ни капли не пролил. Вот это ловкость. Если бы я так лазил по деревьям, не пришлось бы позориться вчера ночью перед моей красавицей. Но поцелуй отхватил сладкий, ммм… — Потрогав машинально губы, принц улыбнулся.
Поставив чайник на газ, Виктор, вспомнил, как эльфийка включала плиту и сделал то же самое. Посмотрев на стол, он понял, что за ним не сидели, с прошлого вечера, чашек в раковине тоже не было.
– Значит, они ушли не позавтракав. Видимо, очень торопились, раз даже меня не разбудили! Хотя я просил. Ну что ж, это уже не важно.
Присев на стул, Виктор позвал пса к себе, что тот немедленно сделал и положил голову на колени хозяину.
– Илот, малыш, завтракаем и возвращаемся домой. У нас с тобой еще столько дел. Ты готов идти? – Виктор почесал любимцу ухо и ласково погладил по голове. – Ты почти здоров, значит, снова можно совершать безумства во славу королевства.
Услышав, как закипел чайник, Виктор встал и в поисках чайных листьев осмотрел глазами всю кухню.
– Хм…
Подойдя к шкафу, он открыл створки с потрескавшейся краской и улыбнулся. Дому явно не хватало мужской руки. Шкаф наверно не менялся и не реставрировался с тех пор, как отец Мариэль ещё жил здесь. В дневном свете кухня выглядела иначе.
Старый шатающийся стол; исцарапанные ножом и избитые временем столешницы; покосившиеся и продуваемые всеми ветрами окна. Подняв голову, увидел, что потолок, когда-то сделанный из крупных брёвен, обтесанный и покрытый лаком, потерял весь свой блеск и красоту и стал выглядеть старым и обветшалым.