Берег озера, на котором собирались жители деревни Фьоре, был освещен факелами. Через каждые два метра, словно выросшие за несколько часов деревья, стояли высокие горящие столбы. Вершина была покрыта высушенным мхом, обильно политым сосновой смолой и щедро посыпанным солью. Горящие факелы были важной частью сегодняшнего ритуала, поэтому выполняли свою работу тщательно и по возможности бездымно.
Друлаван Второй сел на одно колено возле деревянного плота, украшенного свежими цветами и растениями. Тело внучки лежало как будто в колыбели и, казалось, невероятно маленьким и хрупким. Видимо, болезнь долгое время терзало ее бедное тельце. Оглядев Лариэль с головы до ног, заметил, что белизна ее кожи сейчас напоминала цвет волос ее матери.
Набежавший из ниоткуда внутренний холод заставил быстро растереть руки и поднять воротник накидки. Тяжело вздохнув, пожилой мужчина закрыл тело внучки белоснежной тканью. Оставив нетронутым нежное личико Лариэль, он провел ладонью по девичьей щеке и произнес:
– Так ты согреешься, милая. И тебе уже никогда не будет холодно. – Сотрясаясь всем телом, он взял руку внучки и прислонил тонкие пальчики к дрожащим губам.
Услышав сдавленный крик отчаяния, он повернулся и увидел свою дочь Иелению. Она медленно передвигалась, стараясь не упасть, руками касалась присутствующих и всюду искала глазами поддержку. Приблизившись к телу дочери, она рухнула на колени и прижалась к Лариэль.
– Не отдам! Не отдам мою малышку! Слышишь, отойди от нее, она моя! Отец оставь ее мне, оставь ее со мной, прошу! Она моя, она еще маленькая и ей так страшно одной.
– Иеления, прошу тебя… прошу… не рви мне сердце. Поднимайся!
Друлаван поискал глазами жену и крикнул:
— Глиндменель помоги!
Пожилая эльфийка отпустила плачущую Мариэль на лежащее рядом бревно и быстро подошла к дочери.
– Пойдем милая, давай. – Подняв разбитую и почти недвижимую дочь, она обняла ее за талию и произнесла:
— Пойдем со мной, родная. Садись вот сюда, рядом с Мариэль. Вам сейчас нужно быть вместе. – Обняв самых близких, Глиндменель положила головы одной и второй себе на плечи и, не переставая гладить их спутанные и немного мокрые волосы, запела колыбельную песню.
Друлаван откинул седые кудри назад и снова наклонился над внучкой: поцеловал ее в лоб и маслом нарисовал на коже эльфийский знак солнца, означающий переход от жизни к смерти.
Посмотрев на присутствующих, он выдохнул, откашлялся и заговорил:
– Слова, которые я сейчас произнесу, знает каждый эльф, находящийся в этом месте и по ту сторону леса. Слова эти приходят к нам с материнским молоком и остаются до самого конца. Их произносят, когда мы рождаемся, и когда настает время уйти к Богам. Два пограничных состояния души: когда она посещает нас на время нашей жизни, и когда – снова улетает к Богам.
Друлаван замолк на мгновение, обвел всех затуманенным взглядом и тихо запел:
«Если не долетаешь до Божественной Земли,
То готов быть малахитовым листом,
И проблеском солнца…
И частью природы:
Открыться силе Создателя,
Чтобы не оставить покинутой душу,
А вернуться в состояние бытия!»
Закончив петь, он подошел к привязанному плоту, и последний раз взглянул на внучку. Затем накрыл белым саваном лицо девушки, полил ткань маслом и посыпал солью. В воздухе поплыл нежный аромат благовоний.
Взяв один факел из рук помощника, он посмотрел вдаль. Темная накидка развевалась на ветру. Небо начинало хмуриться, и кое-где слышались раскаты грома.
Медленно прислонив огонь к дровам, которые опоясывали тело эльфийки, Друлаван отцепил веревку, и с усилием оттолкнул от берега плот. Пламя, недолго думая, начало облизывать дрова и подбираться к телу покойницы. Слышно было, как устоявшуюся тишину на берегу нарушило потрескивание древесины. Затем пламя вспыхнуло, охватывая тело Лариэль. Плот отплывал все дальше, стараясь не показывать родным и близким, что огонь вытворяет с жертвой.
– Душа Лариэль покинула нас и теперь находится рядом с Богами. Под их защитой. Она плывет к берегу Numen. Отныне ее место там. – Упав на колени, вождь эльфийской деревни Фьоре, закрыл лицо руками и зарыдал.