– Да я знаю, дедушка. И я постараюсь сделать то, что предназначено мне судьбой. Отомстить за всех эльфов, которые были убиты так беспощадно.
– Их смерти несправедливы и нечестны. Умереть в бою или от старости, прожив долгую и счастливую жизнь – это мечта истинного эльфа. Но вот так как это произошло с твоей сестрой или с теми, кто выпил эльфтвейна на празднике Богини Луны. Это самая позорная смерть, что может коснуться эльфа. Мы не допустим повторения. Ты это понимаешь, девочка?
– Да, дедушка. Я сделаю, все, что в моих силах. – Обняв старика, она поцеловала его в седую щеку и подошла к бабушке Глиндменель.
Пожилая эльфийка, сохранив свою красоту в голубых глазах и доброй улыбке, погладила Мариэль по щеке и убрала тёмную прядь за ухо.
– Ты все умеешь и со всем справишься. Если кто-то будет говорить обратное, не верь. А будут продолжать, я положила тебе сок корня Переступня Белого – одной капли хватит, чтобы сутки не вставать с горшка. Лить будет из всех щелей, поверь старой знахарке.
Мариэль рассмеялась и забрала сумку у бабушки.
– Я хочу быть такой же, как ты! – прошептала Мариэль и нежно поцеловала эльфийку.
– Моя дорогая, ты истинная эльфийка. Не забывай об этом. Помни, в нас течет благородная кровь древних эльфов, и кто бы, что не говорил тебе – ты внучка эльфийского вождя Друлавана Второго и его наследница.
Мариэль подошла к матери и поцеловала ей руки. Дни, что прошли с кремации Лариэль, состарили Иелению еще на несколько лет. Морщинки стали глубже, волосы еще белее. Холодные руки, непрерывно тряслись и передавали дрожь всему телу.
– Мамочка, как же ты? – Мариэль смотрела на светло-голубые глаза матери и плакала. – Что же ты себя так измучила, родная моя?
Целуя руки и щеки матери, Мариэль не могла поверить, что перед ней стоит жизнерадостная красавица Иеления. Эльфийка, ради которой король Авнустас Третий хотел оставить королеву и свой народ.
– Я в порядке, не переживай за меня. Время излечивает все раны и мои скоро затянуться. Зарубцуются, превратятся в камень, а потом ветер разнесет по земле гранитную пыль. Куда сейчас падают слезы, там появится глубокое озеро. Может, они росой осядут или дождём прольются, все одно! В скором времени окропят землю влагой и новая жизнь начнется заново. – Иеления на мгновение замерла и продолжила.
– Езжай доченька, у тебя важная миссия и только ты одна можешь все исправить.
За твоей спиной – вся деревня Фьоре и стоит тебе только попросить о помощи – эльфы окажутся рядом. Мамондик Жмунь тебе поможет. Он готов!
Иеления посмотрела на лошадь и увидела, что зверёк уже сидит на шее и держится лапками за густую гриву. Хоботок Мамондика всунут наполовину в ухо Эдолины и подергиваясь что-то туда нашептывает.
– Он неисправим! – Мариэль усмехнулась увиденному и в мгновение замерла. – Мама, дедушка, Эдолина едет со мной?
– Скорее, наоборот, это ты едешь с ней. Точнее, она везёт тебя на своей спине. – Произнес Друлаван и подошёл к лошади. – Это мой подарок тебе. – Забрав у Исилендила поводья, он развернул Эдолину и подвёл к Мариэль. Приобняв лошадь одной рукой, а внучку – другой, сказал:
– Берегите друг друга и тогда вы вместе обязательно справитесь. – Отпустив руки, он помог забраться Мариэль на лошадь, поправил ещё раз подпругу и кивнул, показывая всем, что они готовы.
Эльфийка посмотрела с благодарностью на друга, который в последний момент подошел и сжал ее ладонь в своей.
«Не забывай меня, Мариэль! Я буду ждать тебя столько, сколько понадобиться».
«Не забуду. Ты друг Луны, а значит и мой!»
Мариэль взглянула в голубые глаза, в которых тонула пару дней назад и поняла, что у нее на мгновение замерло сердце.
Посмотрев на всех присутствующих, она увидела в их глазах любовь и счастье. Витавшие в воздухе эмоции кружили ей голову и помогали не бояться трудностей. Казалось, что и сердце, в унисон горело огнём и билось чаще. Похлопав по шее красавицу Эдолину, Мариэль ударила ногами по бокам и натянула поводья.
Через несколько секунд Эдолина пошла рысью. Вместе с Мариэль и маленьким Жмунем они оставили позади эльфийскую деревню Фьоре и двинулись в сторону королевства Авнустаса Третьего.
Возвращаться домой, где никто не ждет, всегда неприятно. Тоска, которая настигает, если остаешься один да ещё в тёмной комнате, пугает, превращая детский страх в первобытный.