— Леди Кира?.. — голос Кэлэрдайна звучал где-то на краю восприятия. — Вы в порядке?
Я повернулась к нему. Пульс отдавался в висках, каменный пол уходил из-под ног. Голова стала какой-то тяжелой, а ноги размякли, как у старой тряпичной куклы.
— Откуда у вас портрет моей мамы?
ГЛАВА 13
— Откуда у вас портрет моей мамы? — я не узнала собственный голос. Севший, надломленный.
В уши словно набили вату. Стены, мебель, эльфийский король, Килиан и Бехатар — все стало каким-то нереальным, как иллюстрация в книге или застывший кадр на экране телевизора. Реален был лишь портрет. Я глядела не него — оцепеневшая, оглушенная. Мысли разлетались с бешеной скоростью как рой потревоженных летучих мышей, и поймать хоть одну из них не представлялось возможным. Я просто застыла.
— Что ты сказала?
Владыка Кэлэрдайн. Его голос звучал как сквозь толщу воды. Но именно он вернул меня к реальности.
— Это моя мама. — Я повернулась к нему и посмотрела в глаза.
— Это невозможно.
Острый взгляд вонзился в меня, как игла. Холодный, цепкий и… напуганный?. Да, это однозначно был страх. Всего на мгновение, но я успела поймать его.
— Это. Моя. Мама, — делая упор на каждом слова, повторила я.
Ошибки быть не могло. Уж кого-кого, а ее я не перепутаю ни с кем другим.
Владыка посмотрел на Бехатара. Ни один мускул не дрогнул на красивом лице, но повелителя выдавали глаза. Он глядел так, словно надеялся получить у мага ответ. Опровержение? Или… наоборот. Однако, старик лишь пожал плечами.
— Женщина на портрете, — Кэлэрдайн вновь повернулся ко мне. Медленно. Механически. — Моя старшая дочь. И она давно мертва.
— Значит, они просто похожи. Наверное, я ошиблась.
Больше всего мне хотелось, чтобы все так и было. Что зеркало-портал (будь оно проклято) оказалось в бабушкиной квартире по чистой случайности. Что мама не имеет отношения к этой истории. Что все вышлопросто так.
Разумом я-то, конечно, понимала —такихслучайностей не бывает. Уж больно много совпадений и странностей. Но моя мама — эльфийка?.. Черта с два. Быть не может. Она же юрист, владелица крохотной сувенирной лавки в универмаге через дорогу от нашего дома. Обычный человек из плоти крови. Да, умная, красивая и выглядит моложе своих лет, но… Так не бывает. Не бывает и все.
Я опять вспомнила рассказы о солнечных камнях, недомолвки мага и Килиана. Килиан… Выходит, знал?
— Бехатар сказал лишь то, что в тебе эльфийская кровь, — хрипло произнес он, поймав мой взгляд.
Злиться и обижаться не было сил. У меня кружилась голова.
— Откуда ты? — король в два шага оказался около меня и схватил за плечо. — Отвечай!
— Не трогай ее! — Килиан рванулся к нему, но Бехатар остановил. — Пусти меня, — он оттолкнул мага и подлетел к королю.
— Килиан, не надо! — это сказала уже я. Выставила руку, и он замер, но в глазах все равно плескалась ярость.
Король же и ухом не повел. Смотрел на меня горящим и одновременно ледяным взглядом, не замечая ничего вокруг.
— Я не из этого мира. И моя мама… она…
С кристальной и оттого еще более ужасающей ясностью я поняла, как малона самом делезнаю о ее прошлом. Она говорила лишь, что родилась в другом месте, что ее собственная мать была сиротой и умерла при родах. А моя бабушка… Я знала, что по крови она мне не родня, но много лет помогала маме и считала ее дочерью. Вот, собственно и все. Так, неужели…
— Тебе придется рассказать мне все, — ледяным голосом сказал король.
Кэлэрдайн расспрашивал (хотя, вернее сказать, допрашивал) меня почти час: кто моя мать, откуда родом, как выглядит, как говорит, какие у нее привычки, какую еду предпочитает и какая у нее манера держаться. Владыку интересовали любые мелочи. Точнее, особенно, мелочи. И я понимала его — именно они по большей части характеризуют человека, как личность. Единственное, чего я не могла понять — как, КАК это все могло случиться со мной. С нашей семьей.
С каждым новым вопросом я надеялась, что вот сейчас-то появится несоответствие, и король, вздохнув с облегчением, скажет, что произошло недоразумение. Немного пугающее, глупое, но все же забавное.
Увы, всякий раз, когда я давала очередной ответ, по лицу Кэлэрдайна пробегала тень. Он не спорил, не соглашался, лишь хмурил темные брови, и взгляд его становился все задумчивей. А еще… в нем читалась надежда. Тщательно скрываемая, едва уловимая.