— Поздравляю, — голос Ардрета звучал искренне, хотя и немного грустно. Или мне опять показалось?
Повисла тишина. Мы сидели здесь уже больше часа, но так ни разу и не заговорили о том, что произошло. Вернее, происходило до сих пор. Отравление Игрейн, смерть ювелира. Наверное, все же нужно было это обсудить, но, при одном только воспоминании о болтающемся в петле теле, у меня сводило внутренности. Парни, видимо, чувствовали это и не поднимали тему.
А я не могла остановить бешеный поток мыслей. Пила вино, поддерживала разговор ни о чем, но перед глазами застыла одна-единственная картинка. И никакой алкоголь не мог ее стереть. Было даже стыдно за себя — тоже мне, будущий врач.
— Думаю, мне пора, — Ардрет хлопнул себя по бокам и посмотрел в окно. — Если разойдемся сейчас, успеем поспать часа четыре.
Не дожидаясь возражений, он встал и, захватив бокал, направился к двери.
— Что? — не выдержав, спросила я, когда мы с Килианом остались вдвоем.
Несколько секунд он задумчиво смотрел на меня.
— Не нужно притворяться, — он подобрался поближе. — По крайней мере, передо мной.
— О чем ты? — в доказательство своих слов я дернула плечами. Хотела, чтобы получилось беспечно, но вышло нервно. — Ничего я не…
И тут меня прорвало. Шмыгнув носом, я тихо всхлипнула, а потом разрыдалась. Громко.
Килиан сгреб меня в охапку и прижал к себе. Не останавливал, не пытался успокоить — только баюкал, словно маленького ребенка. И это сработало, как спусковой крючок. Оказавшись в теплых, надежных объятиях, я рыдала в голос, что-то говорила, но наружу вырывались лишь нечленораздельные всхлипы. Первый раз за все время пребывания я здесь, я дала волю чувствам.
Это был не только страх и потрясение от увиденного — напряжение, копившееся с первого дня, хлынуло, как поток воды из прорванной дамбы. Снесло заграждения, шлюзы и обрушилось лавиной.
— Кажется, полегчало… — выдохнула я, когда истерика отступила.
Дыхание выравнивалось, пульс возвращался к привычному ритму. Воздушный шар в груди, наконец, лопнул.
— Это бывает полезно, — Килиан улыбнулся и вытер мою щеку тыльной стороной ладони.
Последний раз я плакала, когда мне было двенадцать. Я имела неосторожность принести в школу личный дневник, и на перемене, одноклассница, заметив торчащий из моего рюкзака яркий блокнот с надписью «Личный дневник Киры А.» вытащила его и зачитала перед всем классом. Сама я была в столовой, а вернулась аккурат в тот момент, когда Эля, стояла и доски и, сдерживая смех, громко читала о моей влюбленности в одноклассника. Все, кто был в кабинете (а это почти половина класса) смеялись вместе с ней. В том числе и Андрей — мальчик, в которого я была влюблена.
После короткого ступора, я подбежала к Эле, вырвала блокнот у нее из рук и вылетела из класса. Даже рюкзак не взяла. В слезах понеслась домой, хотя впереди было еще два урока.
Мама не ругала меня, когда после работы ей позвонила классная руководительница и сообщила о моем прогуле. В тот вечер мы долго говорили — мама всегда умела найти правильные слова, и на следующий день я пришла в школу с гордо поднятой головой. Не скажу, что это далось мне легко — как раз наоборот, но именно тогда, глядя в насмешливые лица одноклассников и слушая их хихиканье за спиной, я дала слово, что никогда больше не буду плакать. Что бы ни случилось. И до сегодняшнего вечера держала обещание.
Поэтому сказать, что истерику вызвали недавние события — означало бы соврать. Я слишком долго запрещала себе быть слабой. Вернее, считала, что слезы — это слабость.
Но сейчас не было стыдно ни за рыдания, ни за наверняка красное и опухшее лицо. Только не перед Килианом. С ним я могла быть настоящей.
… Закрыв глаза, я устроилась поудобнее и улыбнулась, когда со спины меня обняла сильная рука. Нащупала в темноте его пальцы и переплела со своими. Страхи, сомнения, неопределенность будущего — все отступало, стоило лишь ощутить тепло его тела. Прежде мы еще ни разу не засыпали в одной постели, и в других обстоятельствах не ограничились бы объятиями и сонными поцелуями, но утром ждал ранний подъем, а рассвет был уже не за горами. Да и события минувшего вечера едва ли предполагали интимное продолжение.
— Чтоб мне провалиться, если на выясню, кто за этим стоит, — пробормотала я, когда в темноте закрытых век вновь ожили лица Игрейн и несчастного ювелира. — И как только я это выясню, разберусь с ним лично.
— Истинная дочь викинга, — я не могла видеть его лица, но была готова поклясться, что Килиан улыбнулся.
Проснулись мы затемно. Сказать, что не выспались — не сказать ничего. Но я твердо решила — чем раньше покинем Арлиндейл, тем лучше для всех.