Он засмеялся, превозмогая боль, но миг спустя посерьезнел.
— Обещай, что с тобой все будет хорошо. Что ты будешь жить. Даже если меня не будет рядом.
— «Мы», — улыбаясь сквозь слезы, поправила я. — Не «я», а «мы» будем жить. Долго и счастливо.
… Я лежала на узкой скамье рядом с его кроватью, таращилась в потолок и даже не пыталась уснуть. О каком, черт возьми, отдыхе может идти речь, когда сходишь с ума от бессилия?
Килиан спал — подействовала обезболивающая настойка. Он дышал тяжело, хрипло, и, глядя на него, я понимала, что готова на все. Но что значило это «все»? Бехатар и Ардрет весь день избегали меня, словно боялись проговориться или не удержаться, когда я в очередной раз напирала с расспросами. А лекарь попросту отмахивался, ссылался на заботу о других пациентах и с несвойственной его возрасту прытью убегал, повторяя «потом, миледи, потом. Очень много дел».
Все это говорило об одном. Способ помочь Килиану есть, но он явно опасный. Скорее всего,оченьопасный — иначе, я даже не сомневаюсь, Бехатар сделал бы все, что в его силах.
Я огляделась. Пациенты спали, дежурная помощница мирно посапывала в кресле-качалке. Из-под двери, ведущей в кабинет целителя, тянулась желтая полоска света.
Значит, опять возится с настойками и порошками. За несколько дней я успела выучить его расписание — в частности то, что по ночам он заходит в палату, только если его зовет дежурная помощница.
Осторожно, стараясь не шуметь, встала с кровати. Затея казалась бессмысленной, даже не так — абсурдной, но ждать, наблюдая, как с каждым днем Килиану становится хуже, было невыносимо. И, если есть хоть один, даже самый хрупкий и призрачный шанс, я должна попытаться.
В отличие от кладовки, где хранились лекарства, библиотека не запиралась. Да и зачем? Воровать там все равно было нечего.
Что я надеялась отыскать среди пыльных фолиантов? Не знаю. Здравый смысл и логика в унисон твердили, что целитель, наверняка учившийся по этим самым книгам, знал бы о «чудо-средстве» существуй оно в природе.
Но медицина меня не интересовала. Нужный стеллаж обнаружился быстро. Как я и думала, книги по магии и ритуалам хранились в дальнем конце помещения. Рука уже потянулась к одной из них, когда в палате раздались шаги.
Затаив дыхание, на цыпочках дошла до двери и воровато выглянула наружу. Дежурная помощница соизволила, наконец, проснуться и теперь, отчаянно зевая, ходила от койки к койке, проверяя, не нужна ли кому помощь.
Все так же, почти не дыша, осторожно прикрыла дверь. Формально никаких запретов я не нарушала, но, что-то подсказывало — если меня здесь обнаружат, по головке не погладят. И уж точно не дадут покопаться в книгах.
Дождавшись, пока звуки по ту сторону стихнут, вернулась к стеллажу.
… Спину ломило мышцы затекли после нескольких часов сидения в одной позе. Строчки книги сливались в одно, глаза болели и наверняка покраснели.
Рядом, на полу, лежали штук десять томов, которые я пролистала, но так ничего и не нашла. Бесполезная, безнадежная затея. Перевернув последнюю страницу, закрыла книгу и положила ее к остальным. Что я надеюсь найти? Заклинание? Ритуал? Даже в голове это звучало как полный бред.
Взгляд упал на последний оставшийся том. Брось, Кира, там ничего нет. Я вспомнила бледное лицо Килиана. Вновь посмотрела на книгу. Нужно убедиться.
… За крошечным окном брезжили первые лучи рассвета, когда я вышла из библиотеки, держа в руках фолиант в кожаном переплете.
Что ж, теперь ясно, почему Бехатар ничего не делал, в Ардрет и словом не обмолвился о том, что спасти Килиана все-таки можно.
Теперь самое главное, не попасться им на глаза, и уж тем более, нельзя допустить, чтобы меня увидел ее с этой книгой.
В глубине души предательским червячком шевелился страх, но я гнала эти мысли. Если это единственный шанс исцелить того, кого я люблю больше жизни — так тому и быть.
ГЛАВА 34
С самого утра Ардрет ворочался с боку на бок. Проснулся он, когда за окнами едва забрезжил рассвет, и даже целители еще не начали утренний обход. Рана до сих пор болела, особенно по ночам, но в то утро причина его бессонницы крылась в другом. Правда, в чем именно — Ардрет сказать не мог. Внутри поселилась тревога — тянущая, неясная и оттого еще более неприятная.
Пару часов он лежал в кровати; несколько раз брался за книгу, но сосредоточиться на содержании не мог.
Когда другие пациенты начали просыпаться, и лазарет наполнился привычными звуками: шагами, звоном склянок и негромкими разговорами, Ардрет решив, что теперь уж точно никому не помешает своими передвижениями, решился навестить Киру. Впрочем, «навестить» означало дошлепать до ее койки, что находилась в противоположном конце.