— Митрофана здесь все знают, и подходы имею к нужным людям если что.
Ну, понятно, что их приняли за иностранцев — всю дорогу они общались на эльфийском, чтобы их возница лишнего случайно не услышал.
— Так ты здесь постоянно обретаешься? — спросил Элдор.
— Да — а где же ещё⁈ У вокзалов свои люди имеются, туда за просто так не подъедешь: не примут, могут и подпруги подрезать, а если не поймёшь — то и бока намнут. У ресторанов или гостиниц то же самое: если не отслюнявить их главному — будут проблемы. Кушать, сами понимаете, все хотят. А у меня не всегда такой хороший день, как сегодня, чтобы ещё с кем-то делиться. Да и повозка там поприличней моей нужна.
— Ну, бывай, Митрофан, — попрощался с благодушно настроенным извозчиком слегка, приподняв шляпу дроу. — Может, ещё свидимся.
— И вам до свивания, господа хорошие, — раскланялся водитель кобылы, не слезая с облучка.
Агенты подхватили пачки книг и отправились в сторону парка, внимательно поглядывая по сторонам. Когда они прошли дачу Сутугина и углубились в парк, им навстречу вышла пятерка замызганных типов. Одежда на бандитах была явно с чужого плеча, и если на первый взгляд их можно было принять за рабочих, решивших отдохнуть после смены, то при внимательном осмотре можно точно сказать — эти нигде не работают. Стойкий запах сивухи и давно не мытого тела от всей пятёрки мог неподготовленного человека легко свалить с ног. Дроу довелось не далее как несколько минут назад наблюдать настоящих рабочих у проходной Товарищества Российско-Американской резиновой мануфактуры «Треугольник». У тех хоть и была одежда порой не первой свежести, но всегда бережно заштопанная руками жен, а здесь прорехи будто специально выставлялись на показ.
— О-па! Какие красивые господа к нам гребут! — воскликнул щуплый щербатый бандит, явно выступающий в кампании заводилой.
— Да. Свезло же нам, братва, — заговорил ещё один гопник, старясь изобразить максимально мерзкую ухмыльнулся.
— Здесь вообще для господ проход платный, так что подайте на нужды революции и побыстрее, — вступил в разговор, по-видимому, старший — мужик среднего роста с прямыми седыми волосам и глубоко просаженными глазами. Глядел он исподлобья, и явно выделялся на фоне остальной компании более осмысленным взглядом. Когда-то черная тужурки, полы торой были засалены до блеска, была распахнута, и за поясом просматривалась рукоятка нагана. Это был явный и недвусмысленный намёк.
— Ха! А ведь лорд Ильхаран просил без трупов, — лениво протянул Элдор, оценивающе оглядывая компанию.
— Но он же сделал уточнение — что не стоит позволять себя грабить всякой подзаборной швали! — подмигнул напарник.
Если бандиты обладали бы капелькой логики, то им стоило насторожиться — их жертвы совершенно не испуганы. К тому же дроу легко и совершенно не напрягаясь несли немаленькие стопки книг, а один из них вдобавок зажал под мышкой толстенную подшивку газет в жёстком коричневом переплёте. Но им в мозг попали только слова о подзаборной швали — в этот раз агенты говорили на понятном русском языке.
— Ты кого это швалью назвал, сосунок⁈ — взъерепенился щербатый. — Я тебе мигом смазливую мордашку поправлю! — продолжил он, вытягивая из кармана увесистую блямбу самопального кастета.
На это дроу только улыбнулся и бросил напарнику.
— Ты или я⁈
— Ладно, Элдор, развлекайся, — непринуждённо бросил старший.
И темный эльф начал «развлекаться». На землю упала пачка с книгами, а трость была переброшена из левой руки в правую. И тут же эта трость с невероятной скоростью была выброшена в лицо бандиту, словно импровизированная шпаг. Щербатый так и не понял, от чего умер. Трость легко пробила ему голову, череп буквально взорвался на затылке, а набалдашник в виде головы грифона показался наружу. Не останавливаясь, дроу шагнул вбок и, вытягивая свою трость из тела, локтем с силой врезал в лицо удачно остолбеневшего бандита. Лицо, которого мгновенно превратилась в приплюснутую морду персидского кота. После столь радикальной пластики этому романтику с большой дороги стало сильно не до чего, и он решил прилечь отдохнуть — возможно, навсегда. Вся эта расправа заняла от силы секунды три, и остальная братва только начала соображать.