— Степан Ильич, как ты думаешь, сколько мы продержимся? — спросил Семёнов закончив перезаряжать мосинку.
— А что тут думать? — грустно протянул старший унтер-офицер Храпов. — Почитай три года воюю и три Георгия имею, много чего повидать пришлось, но вот таких страхолюдин не приходилось. Слышите? — обратился он к Семёнову и ещё паре солдат, что вместе с ними держали оборону. — «Максимка» замолк — с одного выстрела заткнули. А на фронте бывало: наши стреляют, стреляют — а пулемёт колбасников никак не замолкнет.
— Так здесь же расстояние всего ничего, — ответил на его слова молоденький солдат с погонами вольноопределяющегося.
— Ты, Ерохин, умный, из студентов, но сразу видно — порох не нюхал. Наши артиллеристы тоже порой били с позиций не сильно дальше, чем этот железный паук, но чтоб так с одного выстрела и в окно положить — такого мне видеть не доводилось.
Опытный унтере хотел продолжить, но тут запыхавшись, ввалился запропавший ефрейтор Кульков с брезентовым вещмешком, в котором что-то позвякивало.
— Вот! Принёс, десяток французских, — показал он продолговатый ребристый яйцевидный корпус. Затем, убрав обратно, потянул на свет что-то более массивное. — И, а ещё вот это, — он продемонстрировал тяжёлую гранату М-1914. — Но она была всего одна.
— Что там господа офицеры думают⁈ — поинтересовался унтер, беря из рук массивную гранату и осматривая её.
— А они вместе с полковым комитетом в полном аху… ну, ты понимаешь, Степан Ильич. Обрывают телефоны — а они молчат. Отправили посыльных в Главный штаб и Таврический ещё до того, как нас окружили.
— Нас окружили⁉ — немного испугано воскликнул бывший студент.
— Похоже. Я пока до оружейки бегал, со знакомыми из других рот парой слов перебросился. Эти, — Кульков мотнул в сторону окна, — обложили казармы со всех сторон, а пока телефон не вырубился, телефонисты болтали, что этих в железных панцирях видели чуть ли ни во всех районах столицы. Такие вот дела, — закончил делиться новостями ефрейтор.
— Так… — протянул старший унтер-офицер Храпов и потёр переносицу. — Если у этих хватает солдат, чтобы занять столицу, не встречая сопротивления, дела наши очень кислые.
— Но почему без сопротивления⁈ — не понял вольноопределяющийся. — Прислушайтесь! Где-то стреляют, и явно идет бой!
— Ой! Студент. Ты же в настоящем бою никогда не был. Вот, помню, под Хомском мы дрались с немчурой, тогда грохотало — так грохотало! А это так — стрекотня, — махнул в сторону окна ветеран.
— Но что же нам делать⁈ — не унимался бывший студент.
— Это, похоже, не от нас зависит. — Он указал сторону окна. — Посмотрим, что нам предложат эти железные воины.
— Вы думаете, Степан Ильич, эти хотят что-то предложить? — удивился вольноопределяющийся
— Конечно. Юрьев, — обратился он к солдату, что прятался в межоконном проёме. — Глянь, сколько там этих собралось?
— Три летающих баржи, пауков штук девять, и этих железных где-то больше батальона, — высунувшись и осмотревшись, отчитался солдат.
— Ну, вот и ответ тебе, Ерохин. С такой силой, если бы хотели — давно нас смяли. Расстреляли из пушек на пауках, а выживших потом добили их латники — мы бы и получаса не продержались. Но они этого не делают. Почему, как ты думаешь?
— Ну не знаю, — пожал плечами тот. — Ждут ещё войска?
— Мне думается, просто не знают, как лучше связаться с командованием. Помните, с чего стрельба-то началась? — обратился к солдатам унтер.
— Да вроде кто-то из этих захотел пройти вовнутрь, но часовые не пропустили, — припомнил Кульков обрывки разговоров, что успел услышать.
— Я слышал, что там случилось, — снова заговорил вольноопределяющийся Ерохин. — Правда, история какая-то совсем фантастическая. Когда их становил часовой, они представились посланниками нового императора и попросили встречи с командиром полка. Но пока искали дежурного офицера, мимо проходил представитель солдатского комитета из второго батальона. Ну, тот самый, крикливый, что недавно к нам в полк перевёлся и сразу агитировать бросился.
— Помню такого, — утвердительно кивнул Степан Ильич. — Вот только так и не понял, за какую он партию агитирует. Его речи порой странную барыню отплясывают: то — «Даёшь учредительное собрание!» и «Война до победного конца!», а то — «Вся власть Советам!», «Долой десять министров-капиталистов!», «Пора кончать войну!».
— Похоже, этот деятель мечется от лагеря к лагерю, пытаясь подстроиться под настроение в народных массах, — высказал свое мнение бывший студент.
— Верно говоришь, студент, суетится типчик, пытается выгадать для себя лучшую сторону. — Хмыкнув, унтер пригладив бороду. — Но продолжай — что дальше случилось?