— Открытие, — ворчу я, соприкасаясь своей кружкой с его. — Могу только вообразить, какого рода. И какова ваша мечта. Думаю, многим не поздоровится от её осуществления.
— Да что ж ты такая злющая сегодня, — вздохнул Хитклиф. — Но настроение ты мне всё равно не испортишь. Более того, я намерен поднять его и тебе. Для создания романтической атмосферы явно не хватает музыки. Заказывай.
— О, как, — хмыкнула я. — Музыки нам не хватает. Ну что же, при той обстановке, в которой я нынче оказалась, подойдет, пожалуй «Epitaph» в живом исполнении «King Krimson». И непременно образца 1969 года.
— Годится, — насмешливо сверкнул глазами Хитклиф. Щёлкнул пальцами, и перед моим изумлённым взором возникли «кримзоны», в точности, как я заказывала. Роберт Фрипп так спокойно кивнул коллегам, будто это был самый, что ни на есть обычный концерт. Полились знакомые, унылые и тягучие звуки потрясающей композиции, а по стенам замелькали кадры анимационного психоделического клипа, представляющего историю человечества как череду бесконечных войн, катастроф и одиночества. Меня попросту вдавило в жёсткую спинку стула. Эта музыка … как же часто она отвечала моему душевному состоянию. Иногда даже казалось, что она течет во мне вместе с кровью, навеки впечатана в мозг и сердце. По спине бежит холодок, и я начинаю тихо подвывать:
As I walk a cracked and broken path
If we make it we can all sit back and laugh
but I fear tomorrow I'll be crying
Yes, I fear tomorrow I'll be crying
Удивительно, но мистер Фрипп спокойно относится к моей наглости. Мой скулеж его никак не беспокоит. Музыканты блистательно доводят свой шедевр до конца, затем откланиваются и исчезают в свете факелов. Но, кажется, что музыка всё ещё звенит в этих древних стенах. В камни влилась. Я ещё не отошла от впечатлений, однако, на очереди ещё один сюрприз — откуда-то доносятся звуки флейты. Что-то такое знакомое. Ну, конечно, «Bourée». Виртуозное исполнение.
— Ты ведь о нём, подумала, верно? — лукаво смотрит на меня Хитклиф.
Мысли прочел, только этого не хватало. Действительно, моим вторым музыкальным заказом был Иен Андерсон, вкупе с «Jethro Tull». И вот он, собственной персоной, со своей неизменной потрясающей флейтой. Крутится вокруг меня, как фавн вокруг нимфы. Музыка настолько заводит, что я не могу усидеть на месте. В конце концов, почему бы мне не побыть нимфой? Я вскакиваю, и мы с флейтистом наматываем круги по огромной трапезной среди факелов и искрящегося веселья цветных огненных шаров, преследующих нас.
Никогда ещё не чувствовала себя так весело и свободно, не задумываясь о собственной неуклюжести. Я двигаюсь в стиле «это энергичный танец» и мне плевать, что обо мне подумают. Иен вертится вокруг меня. Даже удивительно, как у него не сбивается дыхание, играть в движении. Я восхищена.
Виртуозное тремоло на флейте. Финал. Андерсон отвешивает низкий, театральный поклон и также растворяется в свете факелов, как до него «кримзоны».
Я разочарована. Душа требует «продолжения банкета». Хитклиф устраивает бурные продолжительные аплодисменты. Естественно он получил громадное удовольствие от того, что я здесь вытворяла. Плевать.
— Нопфлера хочу, — капризно заявляю я.
— Будет исполнено, — склоняет голову он и хлопает в ладоши. А на сцене они, давние мои любимцы. «Dire Straits».
— Нello, Марк, — выпаливаю я одному из троих своих любимых баритонов.
— Hello, — бормочет он, не отрывая глаз от обожаемой гитары. Настройка, легкий перебор струн. Ох, сейчас будет что-то из моего самого-самого. После фееричной флейты Андерсона так хочется знаменитых нопфлеровских медляков. Так и есть. «You and Your Friend» с первых же тактов обволакивает гитарным перебором и тихим баритоном Марка.
Сегодня мои желания исполняются так быстро. Я даже не успеваю произнести их вслух. Хитклиф приглашает меня танцевать. Странно, но сейчас это не вызывает у меня отторжения и злости, как обычно. Он прекрасно ведёт и мне даже приятно погружаться в музыку именно в его руках. Может он пустил в ход свои колдовские чары? В вино что-то подмешал? А и пусть. Не хочу сейчас ни о чем думать. Хочу танцевать.
— А как же твой Марк? — Чёрные глаза Хитклифа весело поблескивают.
— Марк, — задумчиво повторяю я. — Мой Марк лишь ветер в поле, плод моего воображения. Мелькнет и вновь исчезнет. Он принадлежит каждой, кто думает о нём и в то же время не принадлежит никому.
— Наконец ты это поняла.
— Не обольщайтесь. Вы ведь тоже плод моего воображения. В данную минуту я просто разнежилась под любимую музыку и позволяю вам держать себя в объятиях. Хотя искренне не понимаю, вам-то какая радость от всего этого?