Дважды и я навещала нашего дракона. Он неподвижно лежал в мягком сене, свернувшись калачиком, и напоминал мне большого, доброго пса, который тоскует за своим хозяином. Я пыталась уговорить его хоть немного поесть. Дракон только грустно качал головой и бормотал, что ему совсем ничего не хочется. Меня трогала эта преданность, однако перспектива голодной смерти верного друга на наших глазах совсем не радовала. Я говорила ему, что как только Марк придет в себя, будет жутко меня ругать, за то, что не уберегла его любимого друга. Фраза про любимого друга Марка действовала и Гарникс выпивал немного воды. Большего от него невозможно было добиться. Со вздохом я гладила огромную голову, обещала, что Марк непременно поправится, и с тяжелым сердцем возвращалась в комнату любимого.
Должна сказать, что совместный уход за нашим милым больным очень сблизил меня с Тию и даже с самой королевой. В другой ситуации они бы долго и придирчиво присматривались ко мне, непонятно откуда взявшейся, не блещущей красотой, но сумевшей завладеть вниманием их Марка. Долго изучался бы вопрос, каким образом мне удалось этого добиться, каждый мой шаг рассматривался бы под микроскопом. И я совершала бы глупость за глупостью, потому что впадаю в панику от пристального внимания к своей особе. Но сейчас всех нас объединило общее несчастье и, каждая старалась по мере сил облегчить страдания внука, брата, возлюбленного. И видя, как искренне я хочу вырвать Марка из лап болезни, её величество обращалась со мной со всё возрастающей симпатией. Даже король взглянул на меня вполне благосклонно, когда пришел навестить внука.
— Занимайтесь своим делом, — махнул он рукой, когда я поднялась приветствовать его реверансом с компрессом в одной руке и кувшином в другой. — Всё ещё без перемен?
— Увы, Ваше Величество, — вздохнула я. — Однако не будем отчаиваться. Ему хотя бы не хуже, а это уже кое-что.
— При данных обстоятельствах, остается утешаться только этим, — пробормотал Холтаф. — Однако за моим внуком прекрасный уход. Надеюсь, столь любящие сердца и заботливые руки смогут поднять его с одра болезни.
Я присела в ответ на этот изящный комплимент. Король же постоял какое-то время у постели больного, быть может, втайне надеясь, что поток бреда внезапно прекратится и его мальчик откроет, наконец, свои ясные глаза. Увы, чуда не случилось. Холтаф тяжёлой походкой направился к выходу.
Ближе к вечеру, в коридоре послышался какой-то шум и голоса. Я узнала голос Тию. Она спорила с обладателем баритона с металлическими нотками. Я подумала, что баритон принадлежит Тристану и не ошиблась.
— Ты разнесешь тут всё, пока доберешься до места, — выговаривала Тию. — Или сам растянешься на полу.
— Пусти, я должен сам его увидеть, — настаивал Тристан. — Открой дверь.
— Ты невыносим! — Дверь распахнулась. — Осторожнее. И тише, я прошу тебя.
Ужасная картина: Тристан, весь в испарине, тяжело опираясь на костыль, с трудом волочит раненую ногу. Я вскакиваю с кресла и помогаю Тию усадить туда её любимого упрямца. На минуту он откинулся в кресле, с трудом переводя дыхание. Этот переход отнял у него практически все силы и держался Тристан исключительно благодаря своим морально-волевым качествам.
— Ну что, чего добился? — беспокойно шептала Тию. — Сознание сейчас потеряет. Дай воды, — обратилась она ко мне.
— Не надо. — Тристан открыл глаза и как мог сильно подался вперед, вглядываясь в лицо друга и вслушиваясь в его бред. Я увидела, какой скорбью наполнился его взгляд, и как глубокая морщинка пересекла высокий лоб.
— Не сдавайся, дружище, — вполголоса пробормотал Тристан. — Держись. Ты нужен нам всем. — Он тяжело вздохнул и опустил голову в глубокой задумчивости, затем поднял взгляд на меня. Пронзительные изумрудные глаза, казалось, проникли в мою душу, исследовали её подобно рентгеновским лучам. Как и каждый из окружения Марка, Тристан пытался понять, почему именно я, стою ли я? Наконец, он видимо что-то для себя решил и отныне у меня появился верный друг. Тристан принадлежал к тем редким людям, для которых понятия «честь» и «дружба» не являются каким-то пустым звуком, и возлюбленную друга он будет защищать так же, как и самого друга. Тристан взял мою руку и тихо сказал: