— Какой же ты глупый. — Тию обвила руками шею возлюбленного и заглянула в его глаза. — Ты мой будущий муж, вот и всё. И мы ждем только того момента, когда вы с Марком настолько окрепнете, что сможете выдержать брачную церемонию и не свалитесь в обморок, когда вас спросят, согласны ли вы на этот решительный шаг. Не сомневайся и не забивай себе голову всяким глупостями.
Какая же она милая, желанная, и как же близко её губы, нежные, будто распускающийся бутон. Она принцесса, а он … да гори оно всё огнем. И губы их слились в поцелуе столь жарком, что обоим казалось, будто они падают в какую-то глубокую пропасть. Тию любила это головокружительное ощущение, которое испытывала всякий раз, когда он целовал её. Она знала, что в этом хмельном водовороте её всегда удержат руки любимого: сильные, надёжные и очень нежные.
***
Раскачиваясь в плетёном кресле, Марк блаженствовал в беседке. В одной руке книга, другой он доставал с фарфорового блюда большие, тёмно-красные вишни. Вкуснейший сорт, кисло-сладкий и сочный. Тепло, тихо, вишни и книга. Что ещё нужно для удовольствия? Однако сейчас это самое удовольствие будет прервано самым коварным способом. Ибо я уже заметила фигуру Тию, тихонько подкрадывающуюся к ничего не подозревающему кузену. Мне был сделан знак молчать, после чего блюдо с вишнями стало медленно уползать от пальцев Марка, который безуспешно пытался нащупать ягоды. На его лице появилось недоумение: да что здесь творится, в конце концов? Мы не выдержали и рассмеялись в голос.
— Ну конечно, — недовольно проворчал Марк. — И как я сразу не догадался, что это проделки моей дражайшей кузины.
— Уж больно вид у тебя был увлечённый. — Тию кинула в рот пару ягод, остальное предложила нам. — И вообще делиться надо. Что ты там хоть читал? Карл Юнг. Ничего себе. И ты уже в состоянии переваривать такую литературу?
— Вполне, — усмехнулся Марк. — Вот послушайте: «… проблемы разрешаются, когда человек начинает понимать, что межличностные конфликты нередко возникают из-за различных способов восприятия мира, а не вследствие эгоцентризма или злого умысла».
— Всё правда, — вздохнул Тристан. — Люди в своем ослеплении никогда не хотят выслушать иную точку зрения. И тем более не желают её осмыслить и понять. Отсюда все беды.
— И войны, — добавил Марк.
Все мы ненадолго замолчали. Слишком серьёзная нота зазвучала в этот безмятежный день. Тию вдруг обняла сидящего брата сзади и сказала:
— Ты у меня добрый и тонкий. Всегда мог чувствовать чужое несчастье. И у меня к тебе просьба.
— Какая же?
— Ты не мог бы дать маленький концерт? Первый после болезни. — И Тию рассказала брату об Эльзе.
Марк слушал молча, ни разу не перебил. Лишь в глазах его периодически мелькало страдание и боль.
— Значит, вот куда вы ездите вместе, — пробормотал он, когда рассказ закончился.
— Понимаешь, — продолжила Тию, — Эльза потихоньку оттаивает. И я бы хотела приблизить ее выздоровление. Гвелайн сказал: «хорошие впечатления». А твой голос, это же непередаваемые эмоции. Решай сам, конечно. Она спрашивала о моём знаменитом брате, который победил колдуна.
— Я ведь ещё не пробовал петь после … — растерянно пробормотал Марк.
— Никто не станет требовать от тебя роскошных рулад, — тихо сказал Тристан. — Сложность заключается совсем в другом.
— Ты прав. — Марк задумался. — Я очень хорошо понимаю, что ты хочешь сказать. — Он колебался и взглянул на меня.
— Это может быть тяжело для тебя, милый. — Я сжала его пальцы. — Для твоей ещё не окрепшей души. Но, с другой стороны, я ведь тебя знаю: если ты мог помочь и не помог, это станет мучить тебя. Я думаю, если сможешь зажечь свет в погасшей душе, это вернёт гармонию и в твою собственную.
— Да, так и будет. — Марк просиял. — Я сделаю это.
— Но не раньше, чем мы посоветуемся с Гвелайном, — предостерегающе подняла палец я.
На том и порешили. Наш лекарь поначалу и слышать ничего не хотел «об этой вашей глупой самодеятельности». Но потом остыл, осмотрел внимательно Марка, отметил его вполне себе процветающий вид и дал согласие.
— Никогда ещё так не волновался, — тихо сказал мне любимый, прежде чем войти в домик Магды и Эльзы.