Холтаф приосанился, глаза его засветились гордостью. Ничто не могло польстить королю эльфов больше, чем восхищение его внуком и признание его бесчисленных талантов.
— Что ж, — улыбнулся он, — это вполне соответствует жизненной позиции Марка: помогать другим. С тех пор, как он появился здесь, ничем другим и не занимается. Думаю, вам он не откажет. Ведь здесь замешаны интересы его друга и любимой сестры, их счастье. Так что, мы договорились.
— Я не знаю, как и выразить вам свою благодарность. — Уилфрид с чувством пожал руку короля эльфов.
— Пока ещё не за что, — сказал Холтаф. — Подождем развития событий.
***
Марк не сразу отыскал нужное место. За столько лет он порядком подзабыл дорогу. Небольшая площадка высоко в горах. Здесь его отец впервые встретил свою будущую жену, здесь же она пожелала быть погребенной.
Марк слегка запыхался на крутом подъеме. Внезапно до него донеслись нежные переливы флейты. Такая знакомая мелодия, до слёз. Марк уже добрался до вершины. Перед ним расстилался прекрасный горный пейзаж. Ближе к краю обрыва раскинула зелёные лапы старая сосна. Под ней был травяной холм, весь покрытый маргаритками. А рядом с холмом сидел человек и играл на флейте. Он казался совершенно погруженным в мелодию, однако при приближении Марка перестал играть и, не оборачиваясь, тихо произнес:
— Я играл сейчас для неё. Рут любила эту мелодию.
— Я знаю, — грустно ответил Марк. — Помню, ты играл её для нас, когда я был ещё маленьким. Мама брала меня на руки и кружилась по комнате, подпевая тебе.
— Помнишь? — Флейтист обернулся. В глазах его было удивление. — Я-то думал, ты там всё позабыл, в своей реальности.
— Вернувшись сюда, я многое вспомнил. С болью. — Марк жадно изучал отцовские черты. В самом деле, они были поразительно похожи. Но длинные кудри Гион обрезал. Кожа его стала совсем смуглой от солнца, а когда-то была того же мраморного оттенка, что и у сына. Гион был чуть повыше ростом, чем Марк, крепче. За годы странствий он утратил ту воздушную грацию движений, которая отличала сына. Его пластика приобрела какую-то своеобразную жестковатую красоту, а в лице, в глазах появилась навечно застывшая грусть.
— Она ждала тебя. — В голосе Гиона зазвучали ледяные нотки. — Каждый день, каждую минуту. Вздрагивала от стука в дверь, вглядывалась в прохожих на улице. Она ведь ничего не знала о твоей жизни там, жив ли ты вообще? Всё это время я пытался её отвлечь, окружить своей любовью, заботой. Чувствовал ответную благодарность и нежность в ответ, но без тебя жизнь казалась ей неполной. Быть может виной тому наше проклятое сходство, не знаю. Знаю лишь, что моя Рут тихо угасала, а я ничего не мог поделать. — Младший сын короля эльфов перевел дыхание. — А ты бежал, — продолжил он с отчаянием. — Бежал от первых же трудностей в жизни. В своем эгоистичном желании всё забыть, ты совершенно не задумался о том, что наносишь смертельную рану тем, кто любит тебя.
— Беру пример с тебя, — выпалил в ответ Марк. — Я сильно подозреваю, что каждый год в этот день ты приходишь на это место. И ни разу тебе не пришло в голову навестить родителей в замке. А они ведь тоже ждут, тоскуют. А ты подобно устрице закрылся в раковине своего горя и никого не туда не впускаешь. Бежишь от всех. Гордый и одинокий.
— Возможно, ты и прав. — Гион опустил голову. — Но я не могу, находиться здесь, когда её больше нет.
— Я понимаю, — смягчился Марк. — И мне казалось, ты тоже в состоянии меня понять. Тот шок от потери, от собственного бессилия перед жестокостью судьбы. Я жил с чувством вины, пока Миранда сама не освободила меня от него.
— Что? — Гион вздрогнул. — Марк, что ты говоришь? Ты видел Миранду? После всего?
— Видел, — сын ответил с неохотой. — В замке Хитклифа, после боя. Хотя, может, это было начало бреда, не знаю. Но я так ясно всё помню.
—В Ормоне я слышал балладу о твоих подвигах. — Гион попытался сменить тему. — Стоял в толпе, и такое чувство странное было: вот она, наша кровь, думалось мне, горячая, сильная, отчаянная. И это всё мой сын.