А вот и они. Идут к нам, дружно держась за руки. Их глаза и лица наполнены чем-то таким акварельным и светлым. Мы с облегчением вздыхаем — всё хорошо. А потом стало ещё лучше. Ведь общими усилиями мы все-таки достали утонувшее ведро из колодца.
Тристан всю дорогу думал, что скажет отцу при встрече, подбирал слова. Но стоило ему лишь увидеть глаза немолодого уже человека, устремлённые на него будто бы в ожидании приговора, слова пришли сами собой. Самые простые слова.
— Здравствуй, отец, — тихо сказал Тристан. Губы Уилфрида дрогнули. Он тоже хотел что-то сказать, но не смог. Только очень робко и осторожно обнял сына, прижал его к своему сердцу. Король Колхиора получил прощение, а с недавних пор это стало главным делом его жизни.
Вечером в замковом парке устроили нечто вроде семейного пикника по случаю возвращения младшего сына Холтафа и всеобщего примирения. Сначала слушали рассказы Гиона о его странствиях, а потом прилетел Гарникс, и наша дружная четвёрка вручила ему фуражку. Надо было видеть счастливую физиономию дракона. Он долго не решался надеть подарок — всё вертел его в лапах, разглядывал. Ему ведь никто и никогда не дарил подарков. Казалось, наш ящер вот-вот запрыгает от радости. Но Гарникс изо всех сил сдерживался, потому что его прыжки были чреваты землетрясением в долине. Мы принесли зеркало, и дракон ещё долго любовался своим отражением в фуражке, а мы, дурачась, водили вокруг него хоровод.
Королевская чета с улыбкой наблюдала за нашей возней. Гион устроился у ног матери и тоже посмеивался. Элоя в этот день просто лучилась счастьем и почти не отпускала от себя своего дорогого мальчика.
— Отец, не ломайте жизнь нашему Марку. — Гион повернулся к Холтафу. — Власть, корона — всё это не для него.
— Да, ваше величество, — присоединилась к сыну Элоя. — Мне эта идея с самого начала не слишком нравилась.
— Да я уж и сам это понял, — нехотя согласился Холтаф. — Как-то нескладно всё получилось, хотя… я исходил из интересов Олиора. И взгляните только, — он указал на Марка, — разве это был бы не самый лучший король?
— В какой-то степени, я согласен с вами, отец, — усмехнулся Гион. — Марк обладает обаянием и харизмой. Он чувствует и понимает людей. Однако в характере короля должен преобладать прагматизм, а наш Марк идеалист-романтик. Он никогда не променяет любовь на корону. Для людей подобного склада власть тяжелое бремя, она их ломает. Вспомните хотя бы Людвига Баварского. Нет, я не отдам вам Марка. Его предназначение зажигать погасшие души. И пусть он занимается этим.
— Возможно, ты и прав, — проговорил король, — идея была неудачной. События последнего времени помогли мне понять, что власть передавать пока ещё рано — Мальдор не готов к этому. Я должен признать свою ошибку. Я многому учил его, но не научил главному: прислушиваться к чужому сердцу, отделять важное от второстепенного. Ну что же, у нас ещё будет время разобраться в столь важных вопросах. А нет — посажу на трон тебя. Не отвертишься. — Холтаф шутливо потрепал кудри младшего сына.
— Какая мрачная перспектива, — засмеялся Гион. — Но я придумаю способ её избежать.
— Да уж, фантазии у тебя хватит, я знаю, — улыбнулась ему Элоя.
А пока в пределах парка решался вопрос передачи власти, Улла поднялась в комнату мужа с подносом.
— Я принесла твои любимые отбивные, — сказала она, ставя поднос на столик рядом с кроватью. — Ты сидишь здесь с утра и не ел ничего.
— Почему ты не там, внизу, с ним? — резко спросил Мальдор.
— Я твоя жена, — равнодушно ответила Улла. — Если конечно ты ещё помнишь об этом.
— Как всегда из чувства долга, — Мальдор усмехнулся. — Вся наша жизнь одно сплошное чувство долга.
— В твоих силах было превратить её в нечто другое. Ты не захотел.
— А ты бы хотела, чтобы я вёл себя, как этот паяц, мой братец, от которого здесь все без ума. Как и от его отпрыска. Но я не такой, я другой.
— Да, ты другой, — согласилась Улла. — У тебя нет дара чувствовать чужие сердца. Ты полностью сосредоточен на себе, своих желаниях, потребностях. Это ты, такой, как есть. И всё же, Мальдор, я не так часто о чём-нибудь тебя прошу. — Эльфийка посмотрела в глаза мужу. — Сегодня Тристан будет просить руки нашей Тию и мне кажется, было бы лучше, если бы ты спустился вниз, ко всем. Ты ведь хочешь счастья нашей дочери? А она любит этого парня. Не стоит портить им праздник. Но если ты сейчас замкнешься в тисках своей обиды, чёрной злости, очень скоро она окончательно разъест твою душу. Как ржавчина. И ты больше не сможешь быть со всеми, останешься один. Поверь, это мучительно. Решать тебе. — Она повернулась, чтобы идти к выходу.