«И это принц, – думалось мне. — Непонятный и непостижимый принц. Что толкало его вечно вперёд? Почему не мог он сидеть и наслаждаться спокойной жизнью? Такой уж уродился».
Несколько раз Гион выходил в дальние плавания на парусниках, и приключений с ним случалось множество.
Марк слушал эти истории, затаив дыхание. Элоя с тревогой наблюдала, как оживлённо поблескивают его глаза. Что если он захочет снова покинуть своих родных и отправиться вот так же в плавание? Да что там, в плавание, он ведь может снова вернуться в ту свою реальность. Весь в отца, который больше месяца дома усидеть не может. Вон, с каким энтузиазмом о морях повествует. Надумал уже что-то, не иначе.
Не обманывало сердце матери. В один из тех дней Гион собрал трёх наших мальчиков и все вместе они сделали замечательную крышу для дома Марты. А после этого младший сын короля снова собрался в путь. Накануне он клятвенно пообещал, что в этот раз не будет отсутствовать слишком долго, от силы пару месяцев. Ему нужно обдумать некоторые важные вопросы, а для этого нужна свобода и яснаяголова.
Вечером того же дня грустный Марк сидел у озера. Я обняла его и положила голову на плечо, давая понять, что разделяю его печаль.
— Понимаешь, — тихо заговорил Марк, — он всё еще любит маму. Столько лет прошло, а это как раскалённый нож в сердце. Здесь всё как тогда, но без неё. Жизнь вокруг течёт, он привлекает женское внимание, по сути, не желая этого. Его немного потянуло к Марте, но когда понял, что для неё всё становится слишком серьёзным, решил обрезать, пока не поздно. Он должен понять себя.
— И ещё Улла, — вздохнув, добавила я. — Её тоже к нему тянет.
— Отец никогда не совершит подлости, — резко сказал Марк. — Жена брата это только жена брата. Он ведь сделал попытку наладить их отношения и Мальдор начал вести себя немного по-другому. Делает какие-то неуклюжие попытки проявлять заботу о жене. Улла, как существо чувствительное, помогает ему всячески, реагирует на эти знаки внимания. Возможно, когда-нибудь в их отношениях что-то изменится в лучшую сторону.
— Может быть, — согласилась я. — И всё же … Улла всегда будет думать о Гионе. Прекрасном, непостижимом и неуловимом. Ведь он похож на тебя, а ты на него. Я очень прошу тебя, не исчезай.
Вместо ответа Марк только сильнее прижал меня к себе, и мы долго молчали, глядя на мерцающую гладь нашего озера.
Глава 23. Король Колхиора
В день коронации на главной площади Ормона собрались, казалось, все жители столицы. Не каждый день случалось столь судьбоносное событие в жизни города. К тому же приспешники Бриана, племянника Уилфрида III, уже успели частично взбаламутить народ. Толпа возбужденно гудела, как потревоженный улей.
Тристан понимал, что электрические разряды недовольства разлитые в воздухе, грозили в любой момент вылиться в бунт. Это был очередной вызов Судьбы. Вызов, который он обязан принять. Отступать было некуда, да и не привык он отступать. Тристан чувствовал нашу молчаливую поддержку и понимал, что этот бой он должен выиграть.
Уилфрид взял его за руку и громким, ровным голосом объявил своим сыном и наследником. Потом произнес положенные слова о передаче власти и взял в руки корону, с намерением надеть её на голову сыну.
— Ормонцы, опомнитесь! — выкрикнул вдруг Бриан. — Почему вы молчите, наблюдая, как Колхиору наносят чудовищное оскорбление?! Где? В какой стране вы видели, чтобы на престол был возведен бастард? Это просто не слыхано. Долой бастарда!
— Долой, долой! — разом подхватили клич мощные голоса из толпы. — Требуем законного короля, Бриана!
Однако не все разделяли подобную точку зрения. Среди пришедших на коронацию горожан было много тех, кто знал Тристана лично, с кем вместе он штурмовал Ормон. Они хмуро молчали, слушая несущиеся крики. Однако толпа была уже сильно подогрета, назревал скандал с непредсказуемыми последствиями.
— Ормонцы, вы всегда были свободными людьми, уважающими закон, — надрывался Бриан. — А теперь здесь творится чудовищное беззаконие. И мы не будем молчать!
— Бриан наш король! — закричали в толпе. — Долой бастарда!
— Я прошу вас, успокойтесь! — Уилфрид попытался навести порядок. Тщетно. Шум лишь увеличивался.