Под сенью исполинских деревьев сын леса и дочь гор переплелись в объятьях, мечтая полнее почувствовать друг друга. Тириэль оторвался от пьянящих губ воительницы, ослабил завязки брюк, стянул через голову тунику и отбросил в сторону. Амайя смотрела на него затуманенным взглядом, очерчивая каждый витой мускул гибкого тела. Сын вождя потянулся подрагивающими пальцами к шнуровке ее кожаного доспеха. Броня упала на траву, и эльф застонал, накрыв ладонями тяжелые груди.
У Амайи голова пошла кругом, стоило ему отыскать и погладить чувствительные соски. Сколько нового открыла для себя воительница в этой бесхитростной ласке! Она выгнулась навстречу рукам Тириэля, найдя опору у ближайшего гладкого ствола векового дерева.
Эльф подхватил ее под бедра и поднял выше. Теперь Амайя обнимала его талию сильными ногами, а он посасывал ее грудь, дразня затвердевшие соски языком. Воительница вцепилась в ветку дерева, боясь упасть, и тихонько протянула от удовольствия:
– М-м-м-м.
Тириэль на мгновение остановился, посмотрел на распаленную горную Амайю и выдохнул:
– Твой голос – самая волшебная музыка для меня. Не сдерживайся. Спой свою песню любви. Услади мой истосковавшийся слух.
Он развязал набедренную повязку Амайи, освободил от белья из тончайшей кожи и принялся ласкать полное влаги средостение страсти. Воительница извивалась и хрипло постанывала в руках Тириэля. Не в силах больше ждать, он осторожно насадил Амайю на себя. Воительница не была невинной, но ее узость, заставляла действовать как можно аккуратнее. Амайя напряглась в ожидании той дикой боли, что когда-то пережила, но Тириэль никуда не спешил, медленно двигался вперед, опуская ее бедра все ниже.
Наконец воительница почувствовала его целиком, и оба на мгновение застыли. Эльф позволил ей немного привыкнуть и принялся нежно покусывать ее шею. Амайя заерзала на нем, давая понять, что готова продолжать, и Тириэль начал двигаться. Медленно, а затем все быстрее и быстрее. Воительница задыхалась от непривычных ощущений. Тягостное томление сосредоточилось в одной точке и требовало финала.
Амайя стонала при каждом толчке внутри нее, но ей невыносимо хотелось большего. Эльф уловил это, замедлил движения и начал проникать как можно глубже, не оставляя в покое ноющую без ласки грудь. И тут Амайя взорвалась внутренней пульсацией и закричала, срывая голос. Тириэль вторил блаженным стоном, три раза резко вошел в нее и замер, крепко обнимая свою утомленную воительницу.
Этой ночью в шатре сына вождя лесных эльфов о сделке так и не прозвучало ни единого слова.
***
Мать клана горных шиал в гневе стискивала пальцы и ходила из стороны в сторону по приемному залу главного дома.
– Как такое может быть?! – в сотый раз вопрошала она, сверля прожигающим взглядом стоящую на коленях Амайю. – Ты получила за наши бесценные травы сущий пустяк. Мы даже не сможем сделать запасы. А скоро нагрянут ледяные ветры. Как теперь прикажешь клану выживать?
Амайя молчала. Она понимала, что виновата перед своим народом, но не могла раскаяться в содеянном. Тириэль подарил ей больше, чем просто ночь страсти. Он показал, как глубоки и прекрасны могут быть отношения с мужчиной. И это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в клане горных шиал.
Амая вдруг поняла, что среди ее народа нет мужчин. Эти существа с внушительными органами между ног, какие они открыто демонстрируют по праздникам женщинам, не имеют ничего общего с настоящими мужчинами. В них нет ни доброты, ни сострадания, ни чести, ни ответственности. Одно только неуемное стремление насытить свою плоть, и неважно чем, едой или женским телом. Они хуже ядовитых слизней, паразитирующих на обитателях гор и медленно убивающих своих жертв. Неудивительно, что боги гневаются и не желают посылать клану мальчиков.
– Отвечай! – рявкнула Мать, но Амая так и не проронила ни слова.
– Какой с никчемной девки спрос? – лениво протянул лежащий на тахте Фарзуф.
На нем были только кожаные брюки. Бугристые мышцы перекатывались под лоснящейся кожей при каждом движении. Длинные шелковистые волосы спадали на плечи, гладковыбритое лицо кривилось в презрительной усмешке.
– Увидела лесных и нюни распустила. Что ты с ней возишься? Заставь пройти наказание. В следующий раз умнее будет.
Амайю передернуло от отвращения. Наказаний она не боялась, но вид праздно валяющегося Фарзуфа заставил ее вспомнить сказания о людях. В детстве она слышала, что в человеческих землях специально откармливают особых животных, чтобы те заплыли жиром, и их мясо стало нежным. Фарзуф походил именно такое животное, и Амайя отвернулась.