Почти в ночи, когда я уже приготовился спать, с дверь тихо стукнули. Хватит уже, и так за день столько всего произошло! Я нехотя соскочил с низкой лежанки, распахнул дверь. За ней никого не оказалось. Странно, не могло же мне почудиться? Сделав шаг вперед, я ощутил на лице какую-то невидимую липкую паутину, махнул рукой, убирая совершенно незаметные нити, повисшие на щеках и волосах.
В сгущающейся темноте рассмотреть ничего не получалось. Постояв, я решил, что мне вовсе не надо никуда идти. На сегодня приключений хватит, пожалуй.
Вернувшись домой, посмотрел на пальцы. Точно, просто паутина, только темного цвета. Из такой паутины можно плести вуаль. Быстро работают здешние паучки, всего лишь час — а уже паутину сплели. Я еще чуть—чуть посмотрел в окно, надеясь рассмотреть в густых сумерках шевеление. После чего решил, что робкий стук в дверь мне просто послышался.
Утро вечера мудренее. Опираясь на эту присказку, я просто заснул, отложив все заботы на следующий день.
Мне приснился сон. Реальный и красочный. Я шел по ночному лесу, раздвигая руками ветки, перепрыгивая через упавшие деревья. Мне надо было посмотреть на луну, только и всего. Но густые деревья заслоняли небо, хотя свет луны и пробивался серебристыми короткими дорожками. В общем, совсем темно мне не было.
Вскоре лес закончился, расступившись внезапно, словно чего— то испугавшись. И я оказался на краю обрыва, прямо возле красивого водопада. Вот она—луна. Ещё не полный диск, еще не совсем круглая, но уже большая и яркая. Справа шумела вода, срываясь по скале вниз, в небольшое озерцо. Вид открывался просто фантастический, ночное небо, усеянное звездами, сияющая луна, дающая достаточно света, внизу— черная вода.
Точно сон, уж слишком тут все идеально. Рельефно, натурально, даже звуки природные переданы с сохранением точности. Вскрик ночной птицы, звук падающей вниз воды, шелест листьев, едва слышный, но все равно понятный для уха.
Во сне мне приспичило искупаться. А что, если просто прыгнуть вниз? Я чуть наклонился, пытаясь оценить высоту. Двадцать метров? Как лучше сигануть со скалы—рыбкой или солдатиком? Темная вода, в которой даже звезды не отражались, манила меня. Решено, мне следует искупаться! Немедленно нырнуть с высоты.
И тут мне в ногу впились острые зубы. Он неожиданности я дернулся, потеряв равновесие, заваливаясь вниз. «Получится только «бомбочкой», взметая миллионы брызг», — пронеслось в голове.
Но упасть мне не дали. В самый последний момент в руку вцепились, силясь перетянуть меня назад, на обрыв. Такой милый сон, и такие резкие перемены. Как бы он в ужастик не превратился. В ногу снова впились острые зубы. Кто такой дерзкий?
Только увидеть это не получалось. Я даже человека, который старательно упирался, не давая мне искупаться, не мог рассмотреть, зависнув на самом краешке скалы. Потом последовал резкий рывок, словно мне пытались выдрать руку. Мир качнулся, я обрел устойчивость, мне так и не дали прыгнуть вниз.
Зато теперь я разглядел, что за зверь вгрызается мне в ногу. Белая белка, судя по всему—Драник. Свасти разве не друг? Почему он терзает мою ногу? А человеком, который сумел вытянуть меня на обрыв, оказалась Ниимут. Сейчас она смешно шевелила губами, совершенно беззвучно. В этот момент все звуки пропали, совершенно. Какой вычурный сон! Переворачивающий все с ног на голову. Друг меня кусает, высокомерная эльфийка спасает. Совершенно сказочная картина, к реальности не имеющая никакого отношения.
Златовласка старательно упиралась, не выпуская мою руку. Более того, она изловчилась и вовсе прижала меня к себе, словно мамка, у которой сына забирают в армию, а она его служить не отпускает. Я ощутил ее дыхание, увидел совсем рядом удивительной чистоты глаза, сверкающие в свете уже очень большой, но ещё недостаточно круглой луны.
Потом пообнимаемся, когда я искупаюсь. Именно это я хотел сказать, пытаясь высвободиться.
Ниимут продолжала шевелить губами. Наверное, она что-то говорила, но я её не слышал совершенно. Драник прекратил кусать мою ногу, закружился вокруг меня, выписывая круги. От свасти разлетались искры, а от земли стало подниматься серебристое свечение. Тусклое изначально, оно становилось все ярче, все интенсивнее, с каждым новым кругом драна уплотняясь в непонятный кокон.
Эльфийка выпустила мою руку, отступая, оставаясь вне очерченного белым светом пространства. Я уже не мог рассмотреть Драника, слишком резким стал свет. И, совершенно неожиданно и абсолютно беззвучно, светящийся кокон распался, разбрасывая в стороны сноп искр.