— Выше, — произнёс Император. — Хотя… погоди. Я фотку сделаю.
— Может… не надо?
— Надо. Сохраню. И потом, когда тебя министром сделаю, буду шантажировать, чтоб в оппозицию не ушёл.
Он развернул телефон. Посмотрел на Ивана с сомнением, но взять в руки всё же позволил.
Иван моргнул.
Перед глазами всё плыло… чтоб он ещё что из рук Сабуровых взял… нет, додумались… она хоть и синяя-эльфийская, но конопля…
Зрение сфокусировалось на снимке.
Иван моргнул, надеясь, что всё же глаза его обманывают. И ещё раз. Молча ущипнул себя за руку, а там и за другую.
— Нет, Вань, — произнёс Бер мрачно. — Это реальность…
Реальность на снимке была страшна. Иван, конечно, видел своё отражение в зеркалах, и то было не настолько тощим. А тут… местами белый, местами — загорелый. И характерные пятна…
— А крапиву я когда влез?
— Когда от Мишки своего прятался, — Император держал лицо, хотя и видно было, что даётся это ему с трудом.
— Я?
— Ну… судя по тому, что мы застали, вы самогон тот допили…
Там же три литра! Три светящихся, мать его, литра… — Иван взялся за голову и убедился, что снимок не обманывает. Голова была… лысой. То есть, в конкретно данный момент времени под пальцами ощущался невесомый пушок, что внушало некоторую надежду, что волосы отрастут.
— И продолжили дискуссию о сексуальных предпочтениях представителей эльфийской расы…
Менельтор мыкнул, подтверждая, что так оно всё и было.
— В итоге ты решил запечатлеть на груди… так сказать… увековечить… в общем, что эльфы — не те самые. В тату… рецепт у твоего Найдёнова тоже был… какой-то очень стремный, как по мне, из жженого угля и чего-то там ещё.
Иван побледнел и потер грудь.
— А Сабуров вызвался исполнить…
Император протянул руку и почесал Менельтора за рогом.
— Но оказалось, что политкорректная фраза на тебе не влезает. Уж больно ты, Ванька, короткий. Они тебя и так укладывали. И этак… потом рисовали… эскиз. Потом пытались найти иглу.
И к счастью, не нашли. Иван мысленно перекрестился. Трижды.
С эскизом тоже не задалось. Буквы были синюшными и какими-то кривоватыми, хотя первым нетвердая рука творца ещё как-то пыталась придать изящество путем разрисовки то ли финтифлюшками, то ли рыбьею чешуей. Главное, что слово «эльфы» было большим и растянулось от левого до правого плеча, тире вынеслось уже на плечо.
И ниже то самое нехорошее, неполиткорректное слово из пяти… точнее из шести букв. А чуть выше скромненькое «не». Причём складывалось ощущение, что его дорисовывали уже позже, пытаясь изменить смысл фразы.
— А… потом?
— Потом Алёнка вас нашла и Сереге выписала… мудрых наставлений. А вы с Найдёновым от неё сбежали.
Радость-то какая.
— А…
Иван снова провёл рукой по волосам.
— А сбежали вы недалеко, — подхватил Бер. — Ты ему коноплю порывался показать, но… не дошли.
Снова радость.
Кажется.
— Вы устали и присели. И потом решили в знак большой дружбы причёсками поменяться…
Иван молча прикрыл глаза.
На снимке его макушка была гладкой и даже будто бы поблёскивала, а в сочетании с ушами, какими-то вдруг вытянувшимися, это навевало мысль не об эльфах.
— На упыря похож, — подтвердил мысль Бер. — Который эльфов недолюбливает.
— П-почему недолюбливает?
— Ну… это твое «не» как-то не слишком вписывается. По стилистике.
Иван раздражённо потёр кожу и зашипел от боли. В крапиве он явно вывалялся от души.
— А… потом? — обречённо поинтересовался он.
— Потом… потом ты в свою очередь сказал, что честно будет и ему понять, как тяжело живётся эльфам и до чего непросто отыскать хороший бальзам для волос… ну и колданул. Только чего-то слегка переборщил.
Иван воздел голову к потолку, желая провалиться… куда-нибудь поглубже.
— И…
— Честно, в крапиве ты прятался не зря, — Бер всё-таки заржал. — Я бы тебя вообще убил, но его девчонки отвлекли…
— Я… исправлю.
Иван сделал шаг, и Менельтор, лежавший до того тихо, тоже поднялся. Хотелось посмотреть? Вот и Ивану…
— Слушай, а одежда где? — уточнил он, остановившись у двери. Выходить наружу в трусах было как-то… как-то… слишком эпатажно, что ли.
— Ты её Марусе отдал, когда вы решили татуху делать.
Иван застонал.
Слабая надежда, что она не знает, исчезла.
— Я её увёл, — сказал Александр, сжалившись.
— С-спасибо.
Но объясняться надо будет. Придумать… а что тут придумаешь? Сам ведь дурак. Никто ж не заставлял пить. И отказаться можно было. А он… решил вот… и как теперь в глаза смотреть? Не говоря уже о большем.