Не одной машины.
И ревели так, назойливо, но Калегорм усилием воли выдвинул звуки на периферию сознания. Нельзя отвлекаться.
Он спокоен.
И умиротворён.
Он подобен ручью, что пробивается сквозь толщу земли и несёт свои воды…
Рев стих.
- Шаневский, куда намылился?
- Ща, я минутку…
…он – земля, непоколебимая и великая…
- Отлить надо!
…и небеса, которым случалось видеть и не такое.
- А я тебе говорил, что не хрен столько пива жрать! Давай уже, а то…
Вряд ли на небеса кто-то мочился. К сожалению, разум Калегорма находился в том просветленном состоянии, когда заботы земные воспринимались, как нечто малозначащее. Ну, до тех пор, пока разум всецело не осознал размер этой конкретной заботы. В симфонию утреннего рассвета вплелось журчание мочи, струя которой ударила в ствол рядом с Калегормом, и довольное покряхтывание человека. Ветерок донёс не только запахи – собственно мочи, перегара и застарелого пота, но и мелкие брызги, которые коснулись волос…
И лица.
А затем в лоб ударило что-то твёрдое. Бутылка?
Вот тут сознание окончательно вернулось в тело.
И Калегорм поднялся.
Медленно поднялся, чувствуя, как его буквально распирает от эмоций.
- Шаня! – заорали с дороги. – Ты, кажись, мужика какого-то обоссал!
- О-ба! – Шаня моргнул, должно быть впечатлённый величием эльфийской расы. – Ты… это… мужик… того… я не специально.
И молнию на джинсах застегнул.
А потом нахмурился так.
- Странный он какой-то… - произнёс презадумчиво. А в следующее мгновенье вытащил пистолет и, поправ всякие конвенции, нагло ткнул им в грудь. – Ты кто такой?
- Эльфийский посол, - Калегорм пытался понять, стоит ли ему взять эмоции под контроль, рискуя вновь их утратить, или же повиноваться и оторвать голову наглецу.
Голова гудела.
На лбу мелко пульсировало место столкновения с бутылкой, которую пальцы сжимали за горлышко. Обычная бутылка. Пивная. Стеклянная.
- Эй, Вихров! – заорал тип с револьвером и ткнул им же, но в другое место. – У нас тут эльфийский посол!
И заржал.
И те, на машине, тоже рассмеялись.
Ну да, вероятно, нынешний вид Калегорма была далёк от привычного в посольстве, однако следует понимать, что в джинсах и майке путешествовать много удобнее, даже если идёшь тропой. Калегорм подумал, что, верно, стоит извлечь парадное облачение, прихваченное для случая, если понадобится представлять интересы юноши.
Потом подумал, что юноши здесь нет.
- Ты… посол… не пошёл бы? – схохмил тип и опять пистолетом ткнул.
- Куда? – уточнил Калегорм.
- А вот… к нам… в гости, - и указал на машинку.
Джип.
Военного образца, пусть и переданный для гражданских нужд, но обводы и вот эти черные наросты, под которыми скрывались щитовые установки, не спрячешь. Разве что артефакты или разрядились, или были демонтированы. Во всяком случае, энергетическое поле виделось Калегорму весьма разреженным.
- Мужик, ты что, тупой? Двигай, кому говорят… посол ссаный.
И слова тип поддержал оплеухой, которую отвесил со всего размаху и так, что Калегорм от неожиданности – всё же послом он был последнюю сотню лет и как-то привык что ли к собственной физической неприкосновенности – эту оплеуху пропустил.
Более того, перчатка на человеке была артефакторной.
С усилителем.
И сила удара оказалась такова, что Калегорма опрокинуло.
В куст.
В тот куст, под которым мочился человек.
И гогот его товарищей окончательно разрушил путы разума.
- Шевелись, урод ушастый, пока я тебе тут…
Человек не успел понять, как умер.
Наверное, если бы так и не случившаяся медитация, Калегорм сумел бы смирить и гнев, и иные эмоции, теперь напрочь затмившие разум. Всё же работа послом накладывала свои ограничения.
Он бы попытался договориться.
- …ты это снял? Во ржака…
Донеслось от машины.
- Эй, ты чего творишь! – до них, кажется, начало доходить. И громко резко бухнул выстрел. Завоняло порохом и железом, но пулю Калегорм отвел рукой. Сила, почти остановившая движение в его теле, что и заставило осознать близость финала, вдруг покатилась волной.
- Вот…
И обозвали нехорошо.
Ладно, послов обзывали. Это случалось не единожды, особенно во времена прежние, когда правители часто изволили себе выражать свои мысли прямо, не особо заботясь о чужих чувствах.
Град пуль затарабанил по щиту.
Послов и казнили.
Вешали.
Рубили головы. Эдайма Печального, отправленного в году тысяча четыреста тридцать седьмом на острова Ирландии, вовсе четвертовали. А его прадеда еще прежде зашили в мешке со змеями, но это уже было в Пустынном Халифате.