— И что мы сделаем, когда воинство Тор Элира нагрянет отомстить? — спросил Дольтейк.
Малус усмехнулся, его лицо сделалось почти столь же кровожадным, как у Туллариса и Саркола.
— Мы покажем Королю-Колдуну, как на самом деле выглядит бойня.
Той же ночью Малус прокрался тайком в шатер Туллариса Вестника Ужаса. Шатер являл собой кошмарное зрелище — он был сшит из кожи жертв палача, клеймо Кхаина все еще виднелось на каждом высохшем лбу. Столбы шатра украшали скальпы и зачерствевшие пальцы, которые трепетали на порывистом ветру. Циновка, сделанная из лицевых костей сотни черепов, ухмылялась драхау, как бы дразня его и провоцируя переступить через порог.
Малуса, впрочем, было не смутить подобными зрелищами. По его жесту Дольтейк отодвинул занавес из волос диких эльфов, закрывавший вход в шатер. Из темной глуби дохнуло кровью и погибелью. Малус дал себе время привыкнуть к зловонию. Циновка из костей затрещала и заскрипела, когда его подбитые железом сапоги прошагали по лицам, лишенным плоти, во владения палача.
Тулларис ждал его; Избранник Кхаина, одетый в одну набедренную повязку, стоял, преклонив колени. Пара худых, болезненно выглядевших рабов ухаживала за ним, их покрытые шрамами руки обтирали его губками, наполненными кровью. Еще одна рабыня лежала в широком, похожем на корыто тазу — кровь стекала из десятка порезов, нанесенных на ее тело. Саркол Нарза ждал в стороне со странным приспособлением в руках — оно походило на тавро, но то, что было закреплено на его конце, напоминало набор бритв, где каждое лезвие так переплеталось с другими, чтобы вместе они слагали идеальный знак Кхаина. На глазах у Малуса Саркол прижал острие инструмента к боку рабыни — на мгновение на коже появился алый отпечаток, а затем струившаяся кровь смыла его.
— Вот как принимаешь ты своего господина? — зарычал Малус, свирепо оглядывая Туллариса и его приспешников.
Глаза Вестника Ужаса были так же наполнены гневом, как и глаза драхау.
— Я служу лишь одному господину, Темный Клинок, и ты — не Он, — ответил палач.
Любой другой эльф, пусть даже и лорд ужаса, испугался бы холода в его голосе и фанатичного блеска в глазах, но Малус слишком многое повидал и пережил, чтобы нечто подобное его впечатлило.
— Мне любопытно, Тулларис, Кхаин вправду говорит с тобой или ты просто давным-давно утратил рассудок?
Краем глаза Малус заметил, как Саркол потянулся к кинжалу на поясе. Он слышал, как за его спиной начал доставать из ножен меч Дольтейк, готовясь отразить возможный выпад палача. Малус обратился взглядом к Тулларису. Рабы отступали от хозяина, вжимая головы в плечи. Даже сейчас они больше боялись безоружного его, чем грозного драхау, стоявшего в нескольких футах от них.
— Мне стоило бы убить тебя, Темный Клинок, — сказал Тулларис с ненавистью и горечью. — Притворщик. Самозванец. Богохульник. Ты использовал мой титул в своих целях! В угоду собственной шкуре осквернил святое имя Кхаина.
Саркол повернулся к Дольтейку. Малус сильно не рассчитывал на рыцаря, даже несмотря на то что меч того был длиннее, — в ближнем бою фанатик представлял большую опасность, чем любой обученный солдат.
Тулларис кивнул своему протеже, и Саркол с неохотой отступил, сунув кинжал назад в ножны. Тулларис перевел взгляд обратно на Малуса, и горькая улыбка проступила на его лице.
— Мне стоило бы убить тебя, Темный Клинок, но я слышу голос Кровавого Бога. Во сне Кхаин явил мне, что ты — ключ к судьбе. Сказано было: ты искупишь свое богохульство, приведя меня к триумфу. К трону Кхаина мы пойдем вместе — ты и я. Притязания Короля-Колдуна на божественность будут низвергнуты во имя истинной славы Кхаина.
С каждым словом палача Малус чувствовал, как его беспокойство растет. Лучше, чем кто-либо, он знал, что значит слышать чужой голос в голове. Трудно было сказать, что тревожило больше — что Тулларис сошел с ума или что он действительно общался с чем-то.
— Еще до того, как Король-Колдун предложил тебе выбор, я знал, что наши судьбы будут связаны, — продолжал Тулларис. Он поднялся с земли. С его тела капала кровь, которой омыли его рабы, его мускулистая грудь вся была изборождена шрамами, наползающими друг на друга слоями порезов, и каждый из них представлял собой метку Кхаина. — Ты еще не знал, что будешь делать, а я уже знал — по этому пути шагать нам вместе.