Саркол с хрустом проломил драйхом череп одного отари и вспорол брюхо тому, что напал следом. Отшвырнув труп с дороги, разъяренный палач попытался добраться до Друсалы. Абсалот отбил удар мясника, его меч зазвенел, повстречав драйх Саркола. Замахнувшись, Саркол снес нападавшему половину щеки. Абсалот никак не отреагировал на рану, угрожая Сарколу все новыми выпадами и заставляя отступить.
Последовавшая дуэль была столь же короткой, сколь и удивительной. Парируя удары друг друга, Саркол и Абсалот кружили близ Друсалы. Всякий раз, когда палач, как казалось, вот-вот одержит верх над врагом, меч телохранителя отбивал его натиск, а когда преимущество переходило к безмолвному воину, некий инстинкт убийцы оберегал Саркола, в последнюю секунду заставляя отпрыгнуть в сторону или перехватить лезвие клинка тяжелой рукоятью драйха.
Сайлар был слишком занят, пытаясь отбиться от обступивших его отари, поэтому конца битвы не увидел. Тени набросились на него со всех сторон, подталкивая к краю выступа. За спиной, кроме стофутового обрыва, ничего не было, и Сайлару оставалось лишь сражаться. Первая тень, что рванулась к нему, упала в грязь, цепляясь за обрубок руки. Второй отари отправился в полет навстречу смерти: Сайлар схватил его за накидку и перекинул через край скалы.
Дикари осторожно, как бывалые волки, закружили рядом с Кровавым Шипом. Рык отари с покрытым черными татуировками лицом заставил их отступить. Отойдя, они взяли на изготовку арбалеты, которые были спрятаны под накидками.
— Мерикаар! Оставь его! — пронесся раскатом грома командный голос.
Тени, дрогнув от звука, сунули оружие обратно под плащи. Татуированный главарь отряда нахмурился, но глаза у него расширились от страха.
Сайлар бросил взгляд за спины нападавших. Он увидел, как Саркол, шатаясь, встал на ноги, из шеи у него торчал кинжал с золотой рукояткой. Когда бездыханное тело палача рухнуло наземь, Абсалот, истекая кровью из страшной раны на левой руке, воткнул меч в землю. Затем наклонился, вытянул лезвие из трупа и чуть ли не опасливо возвратил его тому, кто вонзил его туда.
Друсала даже не посмотрела на своего молчаливого телохранителя, принимая кинжал. Ее глаза были обращены к Сайлару.
— Прошу простить Мерикаара, — сказала она. — Его племя, Ножи Кхаина, очень мне обязано. Порой их преданность заходит слишком далеко.
Колдунья подошла к сраженному высокородному, не обращая никакого внимания на трупы, разбросанные у ее ног. Она улыбнулась, заметив бронзовый оберег Сайлара. Она поводила над амулетом рукой, вздохнула и закрыла глаза.
— Всякие чары имеют собственный почерк, и эти я знаю давным-давно. — Она открыла глаза, и выражение ее лица сделалось насмешливым. — Ты не собираешься атаковать? Разве не надлежит тебе исполнить веление своего хозяина?
Сайлар выдавил улыбку.
— Я должен лишь наблюдать и докладывать, — сказал он, кивая на мертвого Саркола. — Мне дан приказ не принимать участия в нападении.
— Ты убил двух моих родственников! — обвинил Мерикаар, грозя Сайлару зажатым в узкой ладони ножом.
— Он сделал это честно, Мерикаар, — сказала эльфу Друсала. — Они ведь тоже хотели его убить. — Ее просветлевшее лицо стало задумчивым. — Это ведь Сайлар Кровавый Шип, один из самых знатных дворян Хаг Граэфа. Будет опрометчиво лишить его жизни. Ведь, в конце концов, если что-то случится с Малусом Темным Клинком, лорд Сайлар станет логичным преемником драхау…
ГЛАВА 17
Двадцать пленников-азуров — такую цену назначили ведьмы Ковена за скрывавшие Кровопийц на время боя чары. Три колдуньи, множество столетий прожившие в Хар Ганете под началом старухи Хеллеброн, отточили свое мастерство, объединив мощь взывающих к Кхаину ритуалов с собственной темной магией. Результатом стало отвратительное оскверненное колдовское искусство, что черпало силу из крови и страданий.
Ведьмы бросали на пленников, которых доставил сюда сам великий Тулларис, жестокие алчные взгляды. Азуров привязали к кольям, вбитым в землю так, чтобы с неба, откуда боги наблюдают за смертными, на жертвенном поле читался знак Кхаина. Кровь и смерть приводили Бога Убийств в восторг, и ведьмы намеревались порадовать своего жестокого покровителя в обмен на прилив новых сил.
Отбросив алые плащи, колдуньи выхватили из-за пояса длинные, похожие на клыки ножи. Жертвенные клинки, долгое время служившие ведьмовским эльфам Хар Ганета, источали ауру жестокости, древнюю бронзу пропитало зловоние крови и смерти, исказившее сам металл, запятнавшее его убийством. Ликуя, участницы шабаша облобызали старинные клинки и провели языками по их лезвиям. Из крохотных порезов засочилась кровь, и ведьмы захохотали, перекатывая ее во рту до тех пор, пока их зубы не обрели малиновый оттенок.