Противоположную группу составляли князья из основанных Каледором княжеств на юге и из новых земель на востоке: Котика, Эатана, Ивресса и прочих. Их возглавляли молодой маг Тириол и золотоволосый Менит, сын Каледора Укротителя Драконов.
От наггароттов эльфы юга и востока отличались как день от ночи. Хотя все они сыграли свою роль в войне с демонами, эти князья отложили в сторону оружие и сменили его на посохи и скипетры, а вместо боевых шлемов надели золотые короны, символы своей власти. В память о потерях, понесенных их народом они были одеты в траурный белый цвет. Наггаротты сторонились подобной нарочитости, хотя и пострадали больше остальных.
— Аэнарион скончался, — объявила Морати совету. — Гибель Богов, Сеятель Вдов вернулся на алтарь Кхаина, чтобы мы могли стать свободными от войны. Мой сын желает править в тишине и покое. Окруженные ими, мы будем познавать наш новый мир. И все же, я боюсь, этот покой — лишь воспоминание, и, возможно, однажды он станет не более чем легендой. Не думайте, что так легко уничтожить Великие Силы, которые и сейчас смотрят на мир алчными, бессмертными глазами. Пусть демоны выдворены с наших земель, но создания Хаоса не изгнаны окончательно. Последний год я внимательно смотрела по сторонам и видела, как изменило нас падение богов.
— На войне я бы не пошел за другим королем, — Менит шагнул в центр круга, образованного князьями, — ведь на этом острове нет княжества мощнее Нагарита. Однако война закончилась, а я не уверен, что смирение является его сильной стороной. Теперь есть и другие земли и города со своими замками. На Ултуане порядок одержал победу над Хаосом, и мы должны перенести наш образ жизни через моря. Эльфы станут правителями там, где пали боги.
— Подобные высокомерие и безрассудство приведут к нашему краху, — ответила Морати. — Далеко севере лежат проклятые пустоши, где ползают и летают существа, испорченные темной магией. Невежественные дикари строят из черепов жертвенники во славу новых богов и, поклоняясь им, проливают кровь своих сородичей. За пределами наших берегов во тьме бродят чудовищные твари из плоти и магии. Если мы хотим принести свет в земли, что погружены во мрак, то сиять ему необходимо на кончиках копий и стрел.
— Лишения и кровь — та цена, которую мы платим за выживание, — убеждал Менит. — Нагарит должен возглавить нашу армию, и, подкрепленные отвагой наггароттов, мы прогоним тьму. Однако война не может направлять нас, как было при Аэнарионе. Мы должны освободить свой дух от поглотившей нас жажды крови и искать более просвещенный путь. Мы должны позволить ветвям любви и дружбы расцвести из корней ненависти и насилия, которые проросли с приходом Аэнариона. Мы никогда не забудем его свершения, но его гнев не должен владеть нашими сердцами.
— Мой сын — наследник Аэнариона, — тихо произнесла Морати, и в ее мягком голосе послышалась угроза. — То, что мы здесь, — это награда, которую завоевал мой покойный муж.
— Но жертва моего отца значила для победы не меньше, — возразил Менит. — После смерти Аэнариона и Каледора мы целый год размышляли о том, какой путь избрать. Нагарит займет свое место среди прочих княжеств — достойное его славы, но не выше всех остальных.
— Достоинство зарабатывается делами, а не даруется.
Морати шагнула вперед и встала напротив Менита. Воткнув между ними посох, она крепко сжала его и с вызовом посмотрела на князя.
— Мы сразили демонов и стольким пожертвовали не для того, чтобы набрасываться друг на друга, — поспешил вмешаться Тириол. Облаченный в белые и желтые одежды, мерцавшие золотой вышивкой, маг положил ладони на плечо Морати и руку Менита. — В нас пробудился новый дух. Мы должны умерить пыл холодной рассудительностью, как выкованный клинок следует остудить в воде.
— Так кто же здесь чувствует себя достойным принять корону Короля-Феникса? — спросила Морати, презрительно оглядывая князей. — Кто, кроме моего сына, достоин стать преемником Аэнариона?
На какое-то время воцарилась тишина. Никто из несогласных не встречался глазами с Морати, за исключением Менита, который, не дрогнув, выдержал ее взгляд. Затем, из тени деревьев, окружавших совет, раздался громкий голос, и звук его разнесся над поляной: