— Захватчики заточили ее в тюрьму, — насмешливо скривил губы Эзресор. — Она бы вступила в союз с внебрачным отпрыском призрака, рожденным от гарпии, если бы это помогло. Она жаждет заполучить трон Ултуана и, чтобы прибрать его к рукам, пользуется любыми мелкими душонками, превращая их в марионеток. Хотя те и верят, что действуют по собственной воле.
— Включая и вашего короля? — закончил Малекит.
Бледная кожа Эзресора, казалось, еще сильнее побелела, и он, бросив пронзительный взгляд на Коурана, отступил на шаг, увеличивая расстояние между собой и своим господином. Малекит рассмеялся, но это не уняло страх Эзресора.
— Ты думаешь, я настолько слеп к проискам своей матери, Эзресор? Ты можешь быть повелителем моих агентов, главой десяти тысяч сектантов и шпионов, но не думай, что я знаю только то, о чем ты мне сообщаешь. Мне прекрасно известно, что за существо меня породило и на что оно способно.
Омерзительную церемонию проводила сама верховная жрица. Гибкая и хорошо сложенная, она стояла на заваленном трупами и залитом кровью помосте. Ее белые одежды были забрызганы алым. Лицо скрывала бронзовая маска демона. Глаза жрицы сияли бледно-желтым светом, зрачки казались крошечными точками тьмы посреди мерцавших омутов.
В одной руке она держала витой посох из костей и железа с навершием, сделанным из трехглазого рогатого черепа. В другой ее руке был изогнутый кинжал, все еще скользкий от крови множества жертвоприношений.
Малекит бросился через зал, сражая любого культиста, который преграждал ему путь. Он был всего в нескольких шагах от помоста, когда жрица вытянула посох вперед. Из навершия вырвался сгусток кромешной тьмы и ударил князя прямо в грудь. Его сердце едва не взорвалось. С криком боли, сорвавшимся с губ, Малекит запнулся и упал. Он был и ранен, и ошеломлен, поскольку не знал ни одного колдуна, который мог бы преодолеть магическую силу, дарованную Железным обручем.
Малекит изумленно глядел на жрицу. Та томно сошла с помоста и медленно направилась к раненому князю, не отводя от него конец посоха.
— Мое глупое дитя, — усмехнулась она.
Жрица позволила жертвенному кинжалу выскользнуть из своих пальцев и упасть на пол, подняв фонтан алых брызг. Освободившейся рукой она сняла и отбросила в сторону маску. По обнаженным плечам рассыпались покрытые кровью блестящие черные волосы. Ее лицо было безупречным. Воплощением истинной красоты. В ней соединялись аристократическая стать и божественное величие.
Собравшиеся военачальники и рыцари завороженно и молча созерцали явление самого совершенства.
— Мама? — прошептал Малекит.
Меч выпал из его онемевших пальцев.
— Сын мой, — ответила она с лукавой улыбкой, вызывавшей равно и похоть, и страх, — очень неучтиво с твоей стороны так жестоко расправиться с моими слугами. За время, проведенное среди варваров, ты совершенно лишился манер.
Малекит ничего не ответил, он лишь смотрел на Морати. Жену Аэнариона. Свою мать.
— Ее преданность простирается настолько, насколько это необходимо, но не дальше, — объяснил Малекит. — И ее попытки захватить мою власть, незаметные или явные, для меня не новы. Куда более серьезное беспокойство вызывают ее метания. Если она готова затопить Наггарот клинками северян, то лишь потому, что больше не считает наши земли и наш народ ценными для себя. Ее грандиозные планы требуют могущественных покровителей и обильных жертв. Вполне вероятно, что она смягчила свое презрение к Богам Хаоса и теперь стремится заслужить их благосклонность, предложив взамен тысячи наггароттов.
— Предательство гораздо худшее, чем те, что она совершала раньше, — произнес Венил. — Не мне вас учить, ваше величество, но, думаю, пришло наконец время избавиться от ее докучливого лицемерия.
— Ты прав, — отозвался Король-Колдун, но, когда он продолжил, самодовольная улыбка Венила растаяла, — не тебе меня учить. Я разберусь с матерью, как посчитаю нужным.
— Но вы с ней разберетесь? — не в силах молчать, уточнил Венил. Хотя, произнося эти слова, он съежился, точно его предал собственный рот, склонил голову и развел руками. — Мы потеряли слишком много, чтобы позволять старым ранам гноиться.
— Я подумаю над этим, — ответил Малекит, взглянув в окно.
Несколько мгновений он представлял, как умирающее тело Венила танцует на унизанных шипами цепях башни напротив. Эти размышления доставили ему минутное удовольствие, прежде чем мечтания о жестокой каре вытеснила более холодная и прагматичная потребность.