— Мир переживает потрясения, — произнес Малекит. — Силы жизни и смерти перемешались, а взор богов обратился на всех нас. Ветры магии не были столь буйными со времен последнего великого противостояния со слугами Темных Богов. Буря Хаоса застилает колдовское зрение, так что ты должен доставить мне все новости мира. Я желаю знать, какие слухи бродят в Лотерне и Тор Ахаре. Ты сообщишь мне, что за советы звучат для ушей людских королей и императора. Армии живых и мертвых выступают, и я хочу знать их расположение и силу. Или ты принесешь мне все это, или я решу, что от тебя нет никакого прока.
— Мной руководит ваша воля, ваше величество. — Венил снова облизнул губы. — Я, как и всегда, буду вашими глазами и ушами.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Хозяин судьбы
Отпустив Эзресора и Венила, Малекит опустился на железный трон, чтобы обдумать то, что прозвучало на совете. По взмаху руки своего господина Коуран подошел ближе и встал сбоку от трона в ожидании распоряжений.
Малекит смотрел вслед уходившим эльфам, пока за теми не закрылись створки огромных дверей. Было слишком легко выбросить из головы опасения советников. Семь тысяч лет принесли Малекиту достаточно потрясений и неудач, но все их он преодолел. Недавние события поначалу казались сокрушительными для мира, особенно его приверженцам, которые не обладали умением своего короля заглядывать далеко вперед.
Обратной стороной риска перестараться становилась преступная беспечность. В отсутствие Короля-Колдуна варвары оказались у самых стен Наггаронда, что было почти немыслимо. Случилось не просто очередное вторжение орд диких северян, а гораздо более редкое происшествие — настоящее переселение народов. Расширение Пустошей Хаоса. А это могло означать громадные перемены в ходе истории. Никто, кроме Малекита, за исключением, возможно, его матери, не понимал, как важно использовать такие поворотные моменты в собственных целях.
Малекит посмотрел на Коурана.
— Судьба, — произнес Король-Колдун, — это ленивая выдумка простаков-философов, подхваченная бездарными драматургами и поэтами и разнесенная полуслепыми магами. Богов редко заботит вмешательство в жизнь одного смертного. Да и вселенная, разумеется, не остановится и не начнет переделывать себя ради блага одной-единственной личности. Тот, кто верит в судьбу, отказываясь от собственных заслуг и не беря на себя вину за собственные провалы, теряет право выбирать свой путь.
— Я понимаю, мой король, — отозвался Коуран.
Малекит взглянул на своего военачальника, стараясь найти признаки того, что ответ его был всего лишь пустой фразой. Но понял, что это не так.
— Конечно, мой дорогой капитан. Немногие могут, как ты, служить прекрасным примером эльфа, который всего добился сам. Дитя сточных канав, не ошибаюсь? Сирота, рос на улицах?
— Так и было, мой король. Чтобы выжить, я дрался за пропитание. Меня приняли в Черную Стражу и дали нечто иное, за что можно сражаться.
— За господина? — Малекит знал правду, но ему было любопытно, сумеет ли он вытрясти ее из своего верного телохранителя.
— При всем уважении, нет, мой король. Для меня большая честь — служить вам, и я готов отдать за вас жизнь, но возвыситься мне позволила не преданность вам. Черная Стража дала мне шанс побороться за уважение.
— Они уважают тебя или боятся?
На протяжении долгих веков Морати часто задавала тот же вопрос Малекиту. Он неоднозначно относился к разнице, но чувствовал, что для Коурана та имеет какое-то значение.
— Понемногу и того и другого, — ответил капитан с редкой для него полуулыбкой. — Кто не знает меня, тот боится, и этого достаточно. А те немногие, кто знает меня, испытывают уважение. Надеюсь, мой король, что вы не боитесь меня, но я заслуживаю вашего уважения.
Малекит задумчиво кивнул.
— Да, мой дорогой Аландриан, ты удостоился моего глубочайшего уважения. Подобных тебе в наши дни так мало. — Малекит был в странном расположении духа и чувствовал, что доверяет своему собеседнику то, чем не поделился бы ни с кем другим. — Правда в том, что я не боюсь тебя. Возможно, ты единственный смертный, которого я не боюсь. Остальные слабы и продажны, дай им шанс, они, не задумываясь, сразят меня.
— Но вы ведь слишком могущественны, чтобы вас свергли подобным образом, мой король?
— Несмотря на свое долголетие, я могу умереть. Это не обычный страх перед смертью, а постоянное осознание того, что я не любим. Все, кроме тебя, служат мне из боязни, а не из уважения. Я не перестаю гадать, Аландриан, не лучше ли было бы постараться привлечь их на свою сторону, а не принуждать к слепому повиновению.