С тех пор как армия покинула Наггаронд, число неуклюжих палаток и укрытий из грубых шкур, в которых обитали рабы, разрослось благодаря тем северянам, кто был достаточно глуп, чтобы попасть в плен. Родившиеся в холодных пустошах, они тем не менее стенали и выли, когда ледяной ветер пронзал тонкую ткань их укрытий, а снег мешал редким попыткам разжечь огонь.
В несколько лучшем положении оказались укротители, чьи подопечные — и теплокровные, и рептилии, и чудовища — тоже содержались на окраине палаточного городка. Немногие из огромных зверей — гидр, мантикор и темных пегасов — пережили недавние сражения, уцелевших удерживали на месте цепи и вбитые в землю столбы. Ветер разносил приглушенное снегом ворчание и вой. Гончие и мелкие охотничьи холоднокровные скулили и шипели в своих загонах, разбуженные тусклым серым рассветом.
Большая часть лагеря состояла из рядов палаток черного, белого и пурпурного цветов, расставленных согласно принадлежности к различным полкам и высокородным домам, которые ответили на призыв Малекита.
На юге собрались кхаиниты. В центре их стоянки горел огромный костер, а конические шатры были увешены кровавыми трофеями прошедших сражений. Пламя превращало в угли тела принесенных в жертву Богу Убийств, а сердца их шипели на богато украшенных жаровнях из черного железа. Утолив жажду крови в ночном празднестве, последователи Кхаина все еще спали. Их полные дурмана церемонии лишь усугубляли усталость от марша и схваток.
Ближе к центру лагеря разбил шатры ковен по-прежнему верных Малекиту колдуний. Никто не ставил палатки меньше чем за три дюжины шагов от ведьм, боясь вредных испарений магической энергии, которые пропитали воздух. Ночи там оглашались потусторонними криками и визгами, а каждый новый рассвет озарял груды мертвых прислужников, чьей кровью был залит снег за палатками колдуний.
Самые величественные шатры принадлежали знатным семьям Наггарота. Они теснились вокруг знамен своих лордов и леди, подпитываясь их властью и славой, точно младенцы материнским молоком. Здесь царил весьма хрупкий мир. Согласие среди соперничающих династий, враждующих сект и противоборствующих фракций поддерживало лишь присутствие отрядов Черной Стражи, которые патрулировали ничейные земли между биваками. Несмотря на это, за время долгого похода многие эльфы попали в засаду и были убиты, а старые ссоры постоянно грозили превратиться в открытые стычки.
В самом сердце лагеря друкаев, недобро взирая сверху вниз на все вокруг, возвышался шатер Малекита. Громадное сооружение из связанных стальными кольцами шкур и тканей, черного лакированного дерева и железа напоминало Черную башню столицы. Шатер был куда выше всех прочих, шесть его углов оберегали охранные башни, которые разбирали, перевозили и собирали на каждой стоянке воины Черной Стражи под руководством Коурана.
От жилищ остальной армии правителя отделяла смертельная зона шириной в двести шагов, покрытая вырытыми рабами ямами с многозарядными самострелами на дне.
И словно эти предосторожности и свирепость самого Короля-Колдуна были недостаточной помехой для любого, кто пожелает напасть на Малекита, существовало еще одно, последнее препятствие. Возле черного шатра дремало чудовище таких размеров, что поначалу его принимали за темный пригорок, пока не замечали узор из чешуек величиной с хорошую тарелку и когти длиной с полутораручные мечи.
Хотя Серафон Великая спала, она настороженно ловила малейшие признаки опасности, грозящей ее хозяину. Дитя Сулех, величайшей из черных драконов и первого почитаемого ездового зверя Короля-Колдуна, Серафон не позволяла приближаться никому, кто не размахивал бы перед собой печатью Малекита, как щитом. Ее дыхание окрашенным ядами туманом стелилось вокруг шатра. И когда тишину нарушили крики, желтый глаз драконицы чуть приоткрылся.
Лагерь за пределами этого царства покоя и дремлющей силы охватило смятение. Вернулись всадники и сообщили об армии, которая быстро приближалась с юга. Та казалась неуязвимой для метели, что последние пять дней удерживала эльфов на горном хребте. Разведчики не смогли точно определить природу врага, поскольку все, кому удалось подобраться к нему, сгинули. О судьбе этих воинов ничего нельзя было сказать наверняка, но пошли слухи о пагубном воздействии могущественной магии.