— Похоже, защита твоего хозяина от колдовства уже не та, что прежде, — засмеялся Малекит.
Серафон облетела кровожада, едва не коснувшись земли кончиком крыла. Король-Колдун швырнул еще один потрескивающий заряд, но на этот раз ошейник рассеял его энергию прежде, чем тот успел причинить хоть какой-нибудь вред. Магия потоком черных молний отскочила от демона.
— Знай, жалкий смертный, что я — твоя погибель, — проревел кровожад, скрестив топоры. — Я — Скарбранд, Глашатай Смерти, Свирепый Жнец, Сын Бойни.
— Я знаю тебя, Изгнанник, — усмехнулся Малекит. — Опозоренный, униженный простейшими трюками, покинутый Владыкой Черепов. И ты вновь познаешь позор, дерзнув напасть на армию Короля-Колдуна, Малекита Великого.
— Презренный Малекит, убийца родичей, — захохотал Скарбранд. — По твоему приказу много крови текло по владениям моего господина. Твой череп станет прекрасным украшением трона Кхорна. Бейся со мной, трус, как бился бы настоящий воин.
Скарбранд подпрыгнул. Один из его топоров, оставляя в воздухе алый след, метнулся к крылу Серафон. Старая драконица была слишком хитра, чтобы дать застигнуть себя врасплох, и легким взмахом убрала крыло с пути кровожада, взлетев над его головой. Издав яростный вопль, Скарбранд развернулся в воздухе. Второй его топор вскинулся для нового удара.
Обеими когтистыми лапами Серафон поймала запястье демона и отразила смертоносный выпад. С гневным рыком она увлекала кровожада ввысь. И прежде, чем первое орудие демона вернулось в игру, Малекит по рукоять вонзил Уритейн в глаз врага. Кончик лезвия вышел из затылка Скарбранда. Едва Король-Колдун высвободил меч, Серафон разжала хватку, и тело гигантского демона рухнуло на землю, сокрушив дюжины его приспешников.
Внезапно ветер словно переменился и посвежел. Ауру смерти и насилия, которая исходила от кровожада, смело холодным дыханием севера. С гибелью своего генерала кровопускатели и гончие плоти пришли в замешательство, а эльфы вернули себе ясность ума, и в следующий миг обе стороны отшатнулись друг от друга.
Эльфы взяли себя в руки быстрее. Все еще ведомые отголосками ярости Скарбранда, они уже внимали командам Коурана, а эльфийский генерал поспешно отдал приказ начать достойное наступление.
Пока Серафон несла Малекита к налитым снегом облакам, тот размышлял, не вернуться ли ему в свой шатер. Король-Колдун не сомневался, что после его вмешательства, победа будет одержана. Он остановился на мгновение, глядя на изувеченное тело Скарбранда далеко внизу.
Этот день был предсказан магом в обычной для того таинственной манере. Он передал несколько пророчеств, стараясь доказать, что и впрямь говорит правду и им на самом деле управляет воля богини Лилеат. Маг рассказал о трех видениях — трех событиях, которые укажут путь Малекиту в их общем деле.
— Я помню, как властители Сафери правили из летающего города, — сказал Малекит, оглядывая круглую комнату на вершине Белой башни.
— Прекрасный Саферион, — с ностальгией произнес хозяин дома, постукивая тонкими пальцами по подбородку. — Уничтоженный твоим честолюбием.
— Не мое честолюбие погубило твой парящий город, а вмешательство магов, — ответил Малекит. — Как же мало ты успел изучить.
— Я следую не своему плану, а божественному замыслу самой хранительницы судеб, Лилеат Бледной Луны.
— И ищешь союза со мной?
Малекит с сомнением покачал головой и мельком увидел себя в серебряном отражении овального зеркала, установленного за столом мага. В нем он был таким же, как в молодости. Без огня и железа, без доспехов полуночи. Из зеркала на него царственно смотрел высокий, мрачно красивый эльф с блестящими темными волосами и резко очерченными скулами. Но, хотя отражение выглядело здоровым и крепким, огонь по-прежнему пылал внутри Малекита, и он испытывал боль от своего нескончаемого проклятия.
Настроение Малекита стремительно испортилось.
— Именно ты пробудил древнее пламя в моей душе, воскресив вековую муку в моем сердце и костях, ты ошибаешься, если думаешь, что я желаю чего-то иного, кроме твоей долгой и мучительной смерти, Теклис.
— Ты оказываешь себе дурную услугу, князь Малекит. — Маг встал и, сложив руки за спиной, начал расхаживать по комнате. — Есть множество вещей, которых ты жаждешь больше, чем моей смерти. И ты оставишь мне жизнь в обмен на твое законное возвращение на трон Феникса. Ты с радостью пощадишь меня, если я освобожу тебя от мучений, которые Азуриан причинил тебе много столетий назад. Месть всегда была не более чем завесой для твоего обиженного честолюбия.