Призрачная рука Малекита потянулась к горлу мага. И хотя прошла насквозь, он все же сжал ее в кулак, стремясь подчеркнуть свои намерения.
— Я не жду, что ты станешь доверять мне больше, чем я тебе, — продолжал Теклис. — Многие называют тебя обманщиком, имея на то все основания. И я не жду, что ты поверишь мне без доказательств.
— Ты можешь доказать, что настал Конец Времен? У тебя есть доказательства, что Лилеат поможет нам найти способ победить Хаос? Выкладывай их сейчас и позволь мне самому судить, насколько надежны твои слова.
— Сила трех хорошо нам известна, и вот три судьбы, которые моя госпожа возложила на тебя, как дева, мать и старуха, Морай-Хег, Ладриэлль и Лилеат. Когда они сбудутся, я снова приду, и ты поймешь правдивость сказанного.
— Пророчества, — пробормотал Малекит. — Некие расплывчатые заявления, которые можно истолковать как угодно. Разве моя собственная судьба не была предсказана? Разве проклятие, наложенное на тебя и твоего брата-близнеца, не более чем возглас безумного провидца, опечаленного холодным приемом моего отца?
Теклис молча поднял свой посох. Изображение Лилеат на навершии блеснуло серебром в лунном свете, пробившемся в окно. Малекит вздрогнул. Несколько мгновений назад был полдень, но сейчас над вершинами гор на востоке поднималась полная луна.
С губ Теклиса слетели слова, но голос принадлежал не ему. Мягкий и мелодичный, женский голос обвил мысли Малекита, точно руки любовницы, и отпечатался глубоко в его памяти.
— Это начнется с кровавым приливом. Никто не уйдет от багряной судьбы. Однажды павший падет вновь, не сражаться впредь Повелителю Битв.
Явится змей, чьи клыки будут спрятаны под снегом, чья чешуя черна, а глаза кровавы. Его яд принесет гибель честолюбивым замыслам.
И придет искалеченный проклятьем. Отыщется забытый творец. На наковальне милосердия будет выкована надежда, и прервется божественное молчание.
Пока Малекит старательно обдумывал эти слова, Теклис откинулся на спинку стула. Его лицо сделалось белее обычного. Глаза погасли, а волосы безжизненно потускнели. Несколько мгновений кашель сотрясал его тело, затем дрожащей рукой маг вынул из выдвижного ящика стола флакон и сделал торопливый глоток. Почти сразу же бледность отступила, взгляду вернулся огонь, и Теклис улыбнулся.
— Ты не сможешь его остановить, — произнес он, — без моей помощи.
— Если ты думаешь, что все это приведет к чему-то иному, кроме вечного проклятия, то ошибаешься, племянник. — Малекит навис над магом. — Поверь мне, я заглядывал в бездну, куда ведет этот путь. Если ты доверяешь хоть чему-нибудь, то доверься моему опыту. Мне всегда хватало злобы на тех, кто отрекался от меня, но предупреждаю, ты уничтожишь все, что любишь, если будешь упорствовать в желании следовать этой дорогой до ее конца. Я шел по ней куда дольше, чем ты.
Теклис вздохнул, его взгляд был полон раскаяния:
— Ошибку в шесть тысяч лет нельзя исправить в один миг. Придет время, когда старые раны, — он нерешительно протянул руку, и на удар сердца показалось истинное обличие Малекита, лишенное чар и доспехов, навеки раскаленное и израненное, — даже самые тяжкие раны смогут исцелиться.
Судьба пришла в движение. Морай-Хег предсказала этот день, но Малекит не желал оставлять на откуп ее жестоким капризам то, что мог решить для себя сам. Прорычав команду, он направил Серафон обратно в бой. На этот раз не будет ошибок, путаницы, заминок или неудач его ничтожных слуг.
Он вернет трон Феникса благодаря собственной силе. Малекит начинал в это верить.
Так обещал Теклис.
Так желали боги.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Нежданная преграда
Было чуть за полдень, но в северных уголках мира, где солнечный диск едва бледнел за пеленой облаков, земли Наггарота уже окутали сумерки. С магическими фонарями, горевшими холодным синим огнем, армия наггароттов казалась множеством оживших ледяных статуй. Унылый свет отражался в покрытых эмалью черных пластинах и серебряных кольчугах.