— Держись подальше от моих мыслей, — прорычал Малекит, в гневе шагнув вперед.
Его рука потянулась к Авануиру.
— Мне не нужна магия, чтобы знать, что у тебя на уме, Малекит. — Морати по-прежнему пристально глядела на сына. — Между матерью и сыном существует связь, которой не требуется колдовство.
— Ты подчиняешься своей судьбе? — спросил Малекит, игнорируя очевидное напоминание об их отношениях в попытке удержать его руку.
— Ты же прекрасно знаешь, что не стоит задавать столь бессмысленный вопрос, — ответила Морати, теперь ее голос был суров, даже резок. — Разве не я постоянно повторяла, что тебе суждено стать королем? Но ты не сможешь им стать, пока не сделаешься властителем собственного княжества, а по своей воле я его не отдам. Докажи мне, что достоин править Нагаритом. Докажи другим, что сильнее любого из князей.
Они подошли к огромному барбакану обители. Ворота открыли, над ведущей внутрь аркой сияла руна Гекарты. Она была сложена из отполированных костей, исписанных рунами помельче, которые мерцали собственным светом. В восьмиугольных обсидиановых плитах на полу первого зала были выбиты каналы, потемневшие от засохшей крови. Гранитные стены сплошь покрывали похожие желобки, складывавшиеся в таинственные узоры. Колдовская геометрия тянулась вверх до жертвенников, что располагались почти на самой вершине башни. В тяжелые времена магия крови могла заполнить весь дворец и подпитывать его смертью, чтобы предсказатели сумели проникнуть сквозь завесу Хаоса. Или для того, чтобы колдуньи напрямую обрушивались на врага.
— Королева Морати скоро присоединится к вам, — объявила Друсала и, отступая от Короля-Колдуна, взмахнула рукой в сторону винтовой лестницы. — В зале для приемов.
Колдунья выскользнула из зала сквозь занавешенную арку, и Малекит остался один. Однако он чувствовал чье-то незримое присутствие и подождал несколько ударов сердца, не выйдет ли новый провожатый, но дворец казался до странности пустым.
Раздраженный тем, что ему не оказали достойного приема, Малекит направился в сторону лестницы, исполненный решимости на этот раз все-таки покарать мать за ее преступления.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Мать и королева
Зал для аудиенций был великолепен и роскошен. Со стен свисали золотистые драпировки. Отполированные до зеркального блеска базальтовые плиты едва виднелись из-под ковров цвета темного вина. Вдоль всего зала выстроились безупречно сложенные мраморные статуи.
Малекит взглянул на них с презрением. В кое-каких он узнавал прежних членов собственного двора, которые поддержали Морати, за что удостоились ее милостей, как чувственных, так и политических.
Некоторое время его — без сомнения, нарочно — заставляли ждать. Морати всегда была склонна к театральности и не могла устоять перед возможностью разыграть торжественное появление. Вынуждая его ждать из прихоти, она еще и намекала, что власть здесь принадлежит ей, а не сыну. Но, по правде говоря, Малекит давно научился быть выше подобных выходок. Многие обвиняли его в надменности и, вероятно, с полным правом, но его уверенность в себе была столь сильна, что он мог отмахнуться от тех незначительных уколов и промахов, которые побудили бы правителей помельче бушевать и карать.
Он же никогда не доставит своей матери радости видеть, что ее попытки разозлить его увенчались успехом.
Подле трона располагался стол, на котором стояли кубок и кувшин вина, готовые освежить гостя, но Малекит едва ли в этом нуждался. Очередная шпилька в его адрес. Морати отлично знала, что разрушивший тело ее сына огонь почти уничтожил его обоняние и вкус. Лучшее мясо показалось бы ему пеплом, а вино, наверняка раздобытое на одном из виноградников Эллириона или Сафери, — солоноватой водой.
Желая выразить собственную точку зрения, Малекит прошел мимо стола и сел на огромный трон из кроваво-красного камня, стоявший в конце зала. Король-Колдун прикрыл металлические веки и стал обдумывать то, что собирался сказать.
Перестук каблуков и слабый сквозняк из отворившейся двери предупредили Малекита о том, что он уже не один. Открыв глаза, Король-Колдун наблюдал, как Морати идет по коврам, и взгляд ее задерживается на нескольких статуях у трона.
Эльфийка заметила, где расположился гость, и на миг на ее прекрасном лице появилось кислое выражение, но оно быстро сменилось натянутой улыбкой. Морати кивнула в знак приветствия — Малекит заметил про себя, что она никогда не кланяется, ведь это означало бы подобострастие, — и направилась к сыну.