Морати разразилась пронзительным, почти истерическим смехом:
— Глупец! Это Конец Времен. Выживут лишь те, кто примет свою истинную природу. А ты не похож на победителя. Ты — неудачник, который винит других в собственных провалах. Возвращайся в Наггаронд. Наслаждайся, пока можешь. Пока волны Хаоса не сомкнулись над твоей головой. Я не стану тратить силы на глупости.
Малекит почувствовал, как его внезапно охватила горькая радость, и безумным смехом поддержал нездоровое веселье матери.
— А в твоей натуре, я полагаю, томиться в этой заколдованной башне? Брошенной принцессой тосковать по своей любви до самых сумерек?
Он наслаждался тем, как черты ее лица исказились от боли. Да, ему было известно о недавнем вмешательстве Морати в дела князя Тириона и ее признаниях в любви, незамеченных и забытых всеми, но явленных Малекиту, пока тот искал пути спасения из Царства Хаоса.
— Ты ничего не понимаешь, — процедила Морати. — Он снова станет моим. Я это предсказала.
— Как удобно, — спокойно ответил Малекит. — А могу я спросить, что ты предскажешь о моем будущем?
Последовала долгая пауза. Морати вглядывалась в сына и не могла не почувствовать, как лезвия его гнева становятся все острее, но в то же время была неспособна устоять перед шансом продемонстрировать свое превосходство. Малекит ожидал услышать и полуправду, и откровенную ложь.
— Если ты отправишься на Ултуан, то потеряешь все, — заявила она наконец. — Твое королевство падет, твой замысел пошатнется. Все, что делает тебя тем, кто ты есть, все, что делает тебя моим сыном, рассыплется в прах. Даже твое имя больше не будет твоим. Я скорее увижу тебя мертвым.
— Тогда, похоже, это наше последнее прощание, мама, — с презрением произнес Малекит.
Он искал какой-нибудь намек на ложь, но ничего не находил. Он понимал, что Морати не призналась в истинной причине, по которой позволила Наггароту пасть, но теперь, глядя на мать, убедился, что та о ней не скажет никогда.
Малекит повернулся, чтобы уйти, но не смог удержаться от еще одной колкости:
— Из уважения я делаю тебе последний дар — жизнь. Твоя измена не прощена, но останется безнаказанной. Можешь сидеть в своей башне и гнить.
— Мой король!
Окрик Коурана заставил Малекита развернуть колесницу. Позади по терновой стене прокатилась волна силы. Лозы зашевелились, точно мускулистые конечности, их движения становились все более и более неистовыми, словно чары рвали в клочья сами себя.
Огромная полоса усыпанного шипами черного барьера поднялась и раздвинулась, раздирая нити магии со звуком, похожим на крики замученных детей.
Там, где раньше была неодолимая преграда, теперь маршировала колонна воинов, облаченных в черную кольчугу и доспехи. Над их головами развевались знамена с алыми рунами Гронда. Сотни — тысячи — солдат шли по старой дороге от городских ворот. Воины смотрели на отступивший терновник со страхом и недоверием. Многие из них, без сомнения, помнили о судьбах товарищей, которые, возможно, пытались вырваться на свободу или просто подходили слишком близко.
Вся армия северного города выступила в поход.
В авангарде войска клика колдуний вела Мрачные Мечи. Над ними летела Друсала, восседая на темном пегасе, который взмахивал кожистыми крыльями в такт барабанам.
Скакун с угольно-черной шкурой опустился на землю неподалеку от колесницы Малекита, всхрапывая от отвратительного зловония. В тусклом свете сверкнули его украшенные драгоценными камнями витые рога. Колдунья поклонилась в седле, ее бледная кожа резко выделялась на фоне темного меха воротника. Малекит смотрел на Друсалу не глазами смертного, а взглядом Короля-Колдуна. Он мог различить обвившие ее ветры магии и тень темных чар, которые защищали ее душу от вредного воздействия усилившейся колдовской силы. Было там что-то еще — мрак более глубокий и густой, чем даже тень, но Малекит не понимал, что это. Некая сила, полученная от сделки с, без сомнения, демоническим существом, которое в конце концов потребует с ведьмы уплаты долга.
Когда громовая поступь приближавшейся армии загрохотала по покрытым инеем камням дороги, Малекит был поражен, ему вспомнилось второе пророчество Лилеат.
«Явится змей, чьи клыки будут спрятаны под снегом, чья чешуя черна, а глаза кровавы. Его яд принесет гибель честолюбивым замыслам».
Голос Друсалы прервал его раздумья:
— Королева Морати, Гекарта Вечная, посылает эти дары сыну в знак признания того, что она не сумела отнестись к нему с подобающим радушием и в недавнем прошлом пренебрегла своим долгом. Королева хотела, чтобы все знали: преподнося свое войско и самый излюбленный из ковенов, она надеется загладить вину, восстановить пошатнувшееся в последнее время доверие и показать, что не только предана Королю-Колдуну, но и действует из самых благих побуждений.