— Клянусь всеми китараями, ты решил сделать меня своим врагом, — прорычал Темный Клинок.
Он вскочил на ноги и бросился на Коурана, который остался сидеть, хотя и сжал древко Алой смерти.
Все дальнейшие слова заглушил хриплый, но властный голос в проеме дверей:
— Неужели я чую свежую кровь?
Все обернулись, чтобы взглянуть на прибытие последнего члена совета. Сейчас Королева Ведьм Кхаина была дряхлой старухой. Ее кожу, тонкой вуалью обтянувшую кости и высохшие мышцы, лишь отчасти скрывало одеяние из содранной эльфийской кожи. Лицо Хеллеброн превратилось в жуткую маску запавшей плоти, а глаза были подведены черной сурьмой, что придавало взгляду повергающую в трепет пронзительность. Тем не менее держалась она без малейших признаков немощи. Ее движения оставались плавными и уверенными, и, несмотря на изможденный вид, было ясно, что когда-то она обладала выдающейся красотой. Запачканный кровью белый парик, пряди которого свисали до самой талии, удерживали крючья. Они впивались в ее лоб и растягивали морщинистую кожу. Похожие на когти пальцы Хеллеброн сжимались и разжимались, словно у хищника.
Королева Ведьм присела у двери и погрузила кривой ноготь в кровь, затем облизнула кончик пальца и улыбнулась, обнажив потрескавшиеся заостренные зубы. Между бледных, бескровных десен мелькнул черный от тысячелетия злоупотреблений дурманами язык, смаковавший вкус чужой жизни.
Хеллеброн не всегда была такой. Недавние разговоры о воплотившихся богах напомнили Малекиту о Ночи Смерти, что случилась семьсот лет назад, когда он отправился в Хар Ганет на очень необычный тайный совет с ведьмами Кхаина.
Было даже не выбрать, что сильнее его раздражало, — визг кхаинитов, неумолкающий барабанный бой или запах горящих внутренностей. Первое походило на скрежет сломанного лезвия по нервам, второе было настолько монотонным, что заставляло сомневаться во времени и здравости рассудка, а третье слишком напоминало о состоянии его собственного тела.
Но он терпел все это так же, как и свою вечную боль, — молча.
Храм Кхаина в Хар Ганете представлял собой колоннаду с железным куполом, увешанным гниющими органами и костями. Те раскачивались и гремели в потоках горячего воздуха, поднимавшегося от жертвенного костра и тысячи жаровен. По своим очертаниям это место напоминало древний храм на Оскверненном острове, где на темном каменном алтаре покоился меч Кхаина. Но, учитывая жар, исходивший священных костров, — жар, который он едва ощущал, но для беснующихся адептов тот должен был быть почти смертельным. — Малекит гадал: не выполняла ли открытая площадка скорее полезную функцию, чем символическую?
Такие мысли забавляли Малекита, пока он наблюдал за церемонией. На улицах города — как и во всех других городах Наггарота и в любых поселениях, где имелось святилище Кхаина, — эльфийские ведьмы праздновали Ночь Смерти. Культисты рыскали по улицам и крышам в поисках жертв. В прежние времена ими становились лишь те, кто оказывался вне дома, но с течением тысячелетий у эльфов прибавилось ума, и теперь, чтобы удовлетворить кровавые нужды своего бога, кхаиниты не гнушались вламываться в жилища и забирать тех, кто не мог защититься. Скорбный вой и лязг оружия по всему городу свидетельствовал об успехах и неудачах на этом поприще.
Несчастных с воплями волокли вверх по ступеням храма. Их тела уже кровоточили от ран, оставляя багровый след на мраморе, покрытом алыми прожилками. Хеллеброн и избранный круг ее королев-ведьм стоял возле огромного котла, испещренного дьявольскими рунами. За котлом была установлена полая статуя Кхаина из черного железа. Внутри нее пылало пламя, а сверху свисали нечестивые клинки. В котле, под которым горел огонь, пузырилась и исходила паром кровь.
Жертв бросали на алтарь, их артерии рассекали, и алый сок жизни лился в вырезанные на камне стоки. Он бежал в подземелье под храмом, где рабы черпаками и тряпками собирали его в ведра, которые по скользким ступеням передавали жрицам наверх, в святилище. Пронзительно выкрикивая молитвы Богу Убийства, эльфийские ведьмы опрокидывали кровавое подношение в котел своих верховных жриц.
Невероятно, но жертвы от кровопускания не умирали. Магия храма поддерживала в них подобие жизни, и они медленно брели, пока не натыкались на выстроившихся вдоль колонн мрачных Палачей, чьи двуручные драйхи уже стали скользкими от крови. Жертв убивали с одного удара, и на тела набрасывались младшие служительницы — одни вырывали сердце, другие дрались за обладание головой, чтобы освежевать ее и украсить золотом. Покрытые шрамами от ударов кнута рабы утаскивали прочие органы в мастерские, где часть шла на ингредиенты для дурманов и ядов кхаинитов, а оставшееся тайно продавалось практикующим магам, которые не желали привлекать внимание Обители Колдуний.