Так продолжалось всю Ночь Смерти, пока перед самым рассветом котел с кровью не наполнялся почти до краев. Взойдя по лестнице из костей и сухожилий, Хеллеброн и ее королевы-ведьмы принялись купаться в горячей крови. Они смеялись и плескались, словно дети в пруду. Малекит внимательно за этим наблюдал. Его колдовское зрение, усиленное Железным обручем, позволяло разглядеть ветры темной магии, которые благодаря ритуалу и жертвоприношениям оплетали котел. Чары струились вниз, наполняли кровь силой и проникали в королев-ведьм.
Хеллеброн выплыла, когда между колоннами храма заскользили первые лучи рассвета. В сиянии утреннего солнца ее бледная кожа сделалась бронзовой, Хеллеброн была прелестна, обладала юношеской живостью, ее волосы стали блестящими и густыми, а каждая черта и часть тела — совершенной.
Малекит прекрасно знал, почему его мать с презрением отвергла Хеллеброн, когда много тысячелетий назад дочь Аландриана упрашивала королеву позволить служить ей. Причиной стала обычная ревность. При всей своей дальновидности и расчетливости Морати порой демонстрировала склонность к глупостям, вызванным примитивной жаждой превосходства. Если бы Морати смогла вынести присутствие девы, что была красивее ее самой, то получила бы могущественную прислужницу, а не врага шести тысяч лет от роду.
Малекит отвлекся от сладострастных размышлений, вспомнив, что явился в Хар Ганет именно в эту ночь не просто так. Культы наслаждений Морати снова разрастались, прокладывая себе путь в залы и казармы Наггарота. Также происходило и на Ултуане в те времена, когда океан еще не поглотил Нагарит. По большей части культы были безобидны, но Малекит никогда не позволял матери давать себе волю. Следовало напомнить Морати, что Королю-Колдуну известны ее уловки.
Малекит расхаживал по храму, пока гибкое, покрытое кровью тело последней из королев-ведьм не покинуло котел. Он напряг волю, позволяя пламени Азуриана вырываться из трещин и щелей его брони. Сходство со статуей Кхаина вышло поразительным, именно оно и вдохновило Малекита.
— Вы знаете меня как своего короля, — нараспев произнес он, поднимаясь по ступенькам и вставая над огромным котлом Бога Убийств. Малекит раскинул руки, и из его ладоней вырвался огонь. — Знайте же, что я — воплощение и сосуд вашего бога и повелителя — Кхаина Безжалостного, Кровавого Посланника, Ночного Ягуара, Мантикоры. В меня Он вложил свою силу, чтобы повести вас в крестовый поход смерти.
Хеллеброн знала: так должно было случиться, и, неплохо скрывая неприязнь, наблюдала, как Малекит опускается в котел. Густая кровь вскипела от жара и выплеснулась через край. Король-Колдун погрузился с головой, чувствуя, как темная магия скользит по его доспехам. Он ухватился за потоки силы и заставил течь собственные чары по их руслу в обратном направлении. Котел начал светиться снаружи. Руны становились все ярче и ярче, пока не запылали алым, наполнив храм кроваво-красным светом. На глазах у Хеллеброн и собравшихся кхаинитов Малекит поднялся из крови. Сок жизни почернел и запекся на его закованной в железо плоти. Король-Колдун перевел взгляд на Хеллеброн, и через мгновение — мгновение, которое означало недовольство, но покорность, — она опустилась на колено и склонила голову, побуждая остальных почитателей Кхаина сделать то же самое.
— Разошлите весть, — нараспев произнесла Хеллеброн, когда Малекит выпустил немного магической силы и огненным взрывом сбил кровавый нагар с доспехов. — Славьте и благодарите всемогущего Бога Убийств за то, что послал нам своего рожденного в мире сына. Мы были благословлены и во имя Его обнажим наши клинки, готовые исполнить ню, что прикажет Его аватар. Слава Малекиту, воплощению Вечного Кхаина.
После Хеллеброн пришли еще двое из культов крови: Тулларис, самый известный из Палачей, и Сатикха, Служанка Осколков, жрица Эльдразора — бога клинков. Каждый из них поклонился Малекиту, приняв того за статую.
Внимание всех обратилось на последнее свободное кресло, и лорд Сейзиус из Каронд Кара сообщил, что по пути в столицу его сестра попала в засаду северян и была убита.