Если это годилось для узурпаторов, то и сейчас не помешает. Каждая частичка Малекита сопротивлялась тому, чтобы войти в огонь.
— Ты был прав, истинному потомку Аэнариона не нужны защитные заклинания, чтобы выжить в пламени.
Теклис положил руку на плечо Малекита, когда будущий Король-Феникс сделал шаг к огню, но в последний момент отпрянул, почувствовав жар, исходящий от доспехов полуночи.
— Ты должен быть готов. Азуриан требует жертвы, и твое перерождение не обойдется без боли.
— Ты мне рассказываешь о боли? — усмехнулся Малекит, между пластинами его доспехов вспыхнул огонь. — Это ты пробудил пламя проклятия Азуриана на Финувальской равнине, так расскажи же мне, Теклис, что ты знаешь о боли?
Малекит вспомнил битву, произошедшую задолго до Финувальской. Когда природа прикосновения Азуриана стала ему ясна. Когда трон Ултуана был почти у него в руках.
Тело Сулех врезалось в Малекита, впечатав того в землю. Придавленный огромной тяжестью, он изо всех сил навалился на драконицу, пытаясь выбраться и издавая разочарованные вопли. Он отшвырнул Авануир, чтобы освободить обе руки и столкнуть мертвую Сулех, которая лежала на его животе и бедрах.
По теле Малекита пробежала дрожь от прикосновения магии. Он повернул голову, разыскивая ее источник.
На него хлынула волна белого огня. Тот был прекрасен, сверкал серебром и золотом, точно лунные блики на морской глади. Малекит узнал это пламя. Именно в него он вошел, чтобы получить благословение Азуриана. И теперь владыка богов пришел на помощь Малекиту, как раньше приходил к Аэнариону.
Прилив сил позволил Королю-Колдуну выбраться из-под тела Сулех. Малекит встал и, широко раскинув руки, повернулся лицом к надвигавшемуся огню, чтобы принять благословение Азуриана. Белое пламя трещало, делаясь все ближе и ближе, холодный ветер обдувал раскаленные докрасна доспехи. Когда огонь поглотил Малекита, тот закрыл глаза, ожидая, что освободится от муки, которая больше двух десятков лет была его спутницей.
Его грудь и руки обожгла новая боль. Малекит вскрикнул и открыл глаза.
Его окружало не пламя Азуриана, а алебарды Гвардии Феникса. Каждое лезвие горело белым огнем Азуриана, каждый удар, нанесенный по Королю-Колдуну, распалял пламя, вложенное в его плоть владыкой богов. Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с болью от предательства. Раскаленные алебарды Гвардии Феникса разорвали его железную кожу, и Малекит понял, что не получил благословения Азуриана. На долю его отца не выпадало тех мучений, которые пришлось пережить ему.
Иллюзии Короля-Колдуна развеялись, и он увидел свое наказание таким, каким оно было на самом деле, — Азуриан гнушался им, бог проклял и обрек его на вечные муки. Потрясенный этим Малекит упал на колени. Все больше ударов сыпалось на него со всех сторон, оставляя глубокие борозды на черных доспехах.
— Ты должен вытерпеть, — настаивал Теклис, не обращая внимания на колкости Малекита. — Ты будешь уничтожен и обновлен. В прошлый раз, ступив в пламя, ты почти достиг уничтожения, и если бы остался еще на несколько ударов сердца, то началось бы возрождение.
Малекит смотрел на мага, склонив голову набок.
— Так я не был проклят? — Он произнес эти слова тихо и медленно, пытаясь осознать важность сказанного Теклисом. — Несмотря на то что осквернил храм Азуриана кровью и жаждал власти над своими родичами? Несмотря на то что собственными руками убил Бел Шанаара, повелитель всех кадаев благословил бы меня, продержись я еще несколько ударов сердца? Вся эта… эта боль… войны… шесть тысяч лет горя из-за того, что…
Он не мог заставить себя выговорить то, о чем думал, но маг точно знал, какие мысли терзают Малекита, и произнес вслух то, что его беспокоило:
— Из-за того, что ты оказался слаб, Малекит.
Сотни эльфов умерли бы мучительной смертью лишь потому, что им пришла в голову подобная идея, и Король-Колдун был потрясен, услышав это, но в тот момент он испытал не гнев, а чувство, которое не посещало его более шести тысяч лет, — стыд.
— Тогда приступим, — произнес Малекит и шагнул в священный огонь Азуриана.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Пламя Азуриана
Он горел, из его горла рвался крик, порожденный мукой и отчаянием. Он ощутил заново каждый миг из прожитых шести тысяч лет, и боль шести тысяч лет, накатившись в единый миг, пронзила его тело.
Желание исчезнуть, освободиться, снова сбежать в Царство Хаоса было почти непреодолимым. И что с того, если его народ окажется уничтожен, — уцелеет он, величайший из эльфов. Ведь остальные и существовали, чтобы пожертвовать собой ради продления его жизни.