Музыканты ударили по струнам своих флейт, подключились тонкие ноты дудочек. Дамы приподнялись на цыпочки и грациозно поплыли по периметру помещения, в сопровождении своих кавалеров. Замысловатые па, развороты, поклоны – изысканные, с налётом кокетства и жеманства, приковывали к себе взгляды зрителей, порождая как добродушные шушуканья, так и злые насмешки.
Король Ядорн тяжело вздохнул. По правилам этикета он может удалиться сразу же после вальса, который шёл четвёртым танцем вечерней программы. Осталось совсем немного. Старость наступала на пятки. Бежать от неё бессмысленно, а игнорировать глупо! Он очень устал.
— Отец, что с тобой? Ты неважно выглядишь, — Мстислав учтиво склонился и замер в ожидании ответа.
— Опостылели эти танцульки, — буркнул тот, стараясь не встречаться с сыном взглядом. — У меня голова раскалывается от этого шума. Ты только посмотри на этих девиц! Словно курочки-пеструшки, мелькают богатыми нарядами, хихикают, строят глазки знатным вельможам. Какие мысли посещают их глупые головки в высоких напудренных париках ? Разве что… как найти жениха, да по богаче! Мои придворные — моя опора, а что же беспокоит их умы? Когда же наконец умрёт их старый противный король! Вот каковы их думы! Они уже готовы склониться перед тобой! Так от чего же мне выглядеть по-иному? — тяжёлый взгляд короля упал на сына. Мстислав невинно заморгал, изображая на лице досаду и обиду. Только вот Ядорн почему-то ему не верил. — Тошно и противно видеть эти маски-лица каждый божий день, и ведь не спрячешься и не сбежишь…. Власть сладка, когда тебя переполняют силы, амбиции, надежды! Когда стремишься взлететь выше, ещё выше, да так, чтобы не обжечь крылья о раскалённое солнце. А там, на самом верху, ты вдруг понимаешь, что ты и есть это солнце! И вдруг… падаешь. Летишь, очертя голову вниз! И чем выше ты перед этим взлетел, тем более затяжной будет агония падения из-под небес власти и богатства, превращая тебя в раба твоей собственной короны! И ты задаёшь себе единственный вопрос − для чего это всё мне было нужно?!
— Отец, ты не справедлив! Твои слуги любят и боготворят тебя, так же, как и мы. Твоя внучка, принцесса Ясна, души в тебе не чает! И ты вовсе не стар! Отнюдь! В твоём возрасте многие короли ещё войны вести умудряются, да детей заводить! — Последние слова дались королевичу с трудом. Он бы с радостью сплюнул через левое плечо, как это принято у простолюдинов, если бы момент позволял сотворить такое. Настоящее благо быть единственным законным наследником престола.
— Я своё отвоевал, — обречённым голосом отозвался король, на мгновение, поддаваясь внутреннему бессилию, — вот умру, воюй с кем хочешь! А пока я желаю коротать отведённые мне дни в покое. А насчёт детей… Ты мне свои заслуги не приписывай. Мне померещилось или твоя супруга округлилась?! — при этих словах король Ядорн отыскал взглядом королевну Влассу, которая беспечно веселилась в окружении фрейлин. Ее платье с пышными юбками, идущими из-под груди, надёжно скрывало фигуру от придирчивых взглядов. Но осанка…, заваленная назад спина и припухлые груди, вываливающиеся из выреза платья, выдавали интересное положение.
Сердце королевича Мстислава сковал ужас. Какая проницательность! Он не собирался так рано открываться перед ним, но не признать его правоту было бы непростительной глупостью. Отец слаб, но всё также жесток и способен в ярости погубить любого, даже собственного ребенка.
— Нет, отец, не показалось, — почтительно опустив взгляд, отозвался он. — Я уже не надеялся на чудо. Прошло восемнадцать лет, а нам никак не удавалось зачать ребёнка. Я так долго этого ждал, отец. Мечтаю о сыне днём и ночью. Не знаю, каким богам молится, чтобы они услышали и облагодетельствовали меня, — выпалил он скопом, словно торопясь если не оправдаться в глазах отца, то хоть немного смягчить его гнев, за то, что он ему не открыл всю правду сразу, как только узнал о положении супруги.
— Когда же ты собирался поставить в известность меня, твоего короля, твоего отца, в конце концов?!