— Это не призрак, — отозвался Гравион, пересохшими от волнения губами, — это… хозяйка погоста, Цериссена. Против неё наши обереги бессильны! Мы погибли…
Риус был возмущен до глубины души. Ведь Гравион и словом не обмолвился об этом существе – хозяйки кладбища, пока они держали путь в Мертвый город. «Вот выберемся из этой передряги – всё ему выскажу! Старый мошенник!»
— Кто вы? – словно легкое дуновение ветерка коснулось слуха, но волшебник с волхвом отлично расслышали вопрос. Под их тревожными взглядами облако материализовывалось, приобретая вполне себе четкие очертания: стройный девичий силуэт в одеянии, похожем на монашеские рясы. Порывом ветра длинные пряди отбросило назад, открывая лицо, которого у Цериссены не было: обглоданный череп по которому ползали могильные черви с пустыми глазницами. Зрелище было не из приятных, но Риус с Гравионом стойко выдержали его.
Набравшись смелости, Гравион сделал шаг вперёд, инстинктивно, прикрывая собой молодого друга, и представился:
— Я Гравион, волхв Одина из земель Криптона, а это, − он указал кивком головы на парня, − Риус, мой воспитанник.
— Как посмели вы, смертные, приблизиться к моим владениям, да ещё и пытаться проникнуть в них используя магию?! — голос Цериссены уже не был таким приглушенным. Хозяйка кладбища явно злилась. — Глупцы, неужели вам неведом страх и не дороги собственные жизни! Ведь каждого кто нарушает эти правила, ждет неминуемая гибель!
«Любопытно. Она зарубит нас косой или убьет иным способом, — размышлял Риус.» Страх успел отступить и сейчас волшебник испытывал дикое желание, как можно больше узнать об этой ночной дьяволице.
— Могущественная Цериссена! — взмолился Гравион, — мы бы не посмели побеспокоить тебя, нарушая владения, если бы не клятва, связавшая нас нерушимым словом! Наши несчастные головы преклоняются перед твоей мудростью и всесилием.
— Продолжай, − велела тень, − что за клятва?
— Наш вождь, глава общины волхвов, Обилин, умер. Перед смертью он поручил нам отыскать книгу Гринвича.
— Книга Гринвича, — задумчиво прошелестела Цериссена, — не слыхала.
— Более двух сот лет назад один из наших братьев-волхвов выкрал её у Эсканруса−тёмного мага и спрятал в склепе Одина, который теперь является частью твоих владений.
— Зачем тебе эта книга, волхв?
— Ведьмы Ордена Аримана давно задались целью уничтожить эльфов, В этой книге таится одно древнее заклинание способное на это!
— Если эльфы сгинут, то нарушится тонкая грань между добром и злом и темные силы станут намного сильнее, — задумчиво продолжила Цериссена.
— Наша община поклялась вернуть эту книгу эльфийскому королю Норуэ, правителю Криптона. Прошу, помоги нам! Разреши пройти в твои владения и отыскать нужный нам склеп, – на одном дыхании выпалил Гравион и покосился на Риуса. В его взгляде молодой волшебник прочитал сомнение. Разве мог его рассказ повлиять на это страшное существо, которому наверняка наплевать на все живое в этом мире, а уж на Криптон и его народ тем более?
— Я знала вашего вожака, Обилина, − заявила Цериссена.— В те времена я была совершенно другой, живой, как и вы, и служила Богине Хель, главной настоятельнице Царства Мертвых, родной сестре Богини Смерти. Я даже не помню, как стала одной из ее жриц, самой юной, тринадцатой сестрой. Знаю только, что еще грудным ребенком меня вырвали из лона семьи, отобрав у родителей, и навсегда отлучили от обычной людской жизни, погрузив во тьму. Храм Богине Хель расположился на вершине Утеса, подножие которого омывало Дикое море, вечно бурлящее и прожорливое. Его могучие волны, словно дикие вепри, бросались на скалы, как будто хотели отгрызть от каменных тел хотя бы крохотный кусочек. Я помню, как боялась этого морского рева. Наше святилище было одним из самых мрачных мест на земле, во всяком случае, я так думала, пока не попала в мир теней. Храм представлял собой каменное строение, в котором не было ни единого окна или хотя бы крохотного проема, в который бы мог проникать свет. Нам, жрицам Хель, позволялось покидать храм после заката солнца, чтобы собирать в соседнем лесу необходимые коренья, травы и плоды. Жизнь во мраке очень схожа со смертью, за одним лишь исключением, что ты жива. Моя веселая жизнерадостная натура была изломана строгими порядками и запретами, которые едва-едва позволяли мне дышать. И я думала, что это нормально, и боролась со своим жизнелюбием, — шелестящий голос смолк, словно собираясь силами, прежде чем продолжить свой рассказ вновь. Если бы мертвые могли плакать, наверняка Цериссена сейчас бы не удержалась и залилась слезами. Слишком звонкой была боль в ее слабом, едва ощутимом шепоте. — День был похож на ночь, а ночь на день. Время тянулось мучительно медленно. Мы возносили молитвы, совершали жертвоприношения, прославляя свою Богиню. Хель подарила нам, своим жрицам, вечное бессмертие, молодость и красоту, которую никто не мог лицезреть, и я часто задавалась вопросом, для чего имею прекрасный лик, если всю свою жизнь провожу в темноте и уединении, но ответа так и не находила. В один из дней, как обычно, едва солнце скрылось за горизонтом, я вышла из Храма и отправилась в лес, чтобы собрать коренья очень редкого растения Алантуя, которое помогает нам погружаться в глубокое безсознание. Я долго блуждала по лесу, наслаждаясь свежим воздухом и одиночеством, как вдруг увидела костёр. Мне стало любопытно, и поспешила на свет. Возле шалаша сидел молодой человек в такой же белой одежде как у вас. – «Так вот почему она нас сразу же не убила, − догадался Риус, завороженно ловя каждое слово хозяйки погоста.» − Он был невероятно красив, во всяком случае, мне так показалось! Я никогда не общалась с людьми. Наш закон гласит о том, что любой путник, повстречавшийся на нашем пути, должен быть умерщвлён во имя Хель. Молодой человек был высокого роста и крепкого телосложения, но сила его тела не смогла бы уберечь его от моих чар, возжелай я вырезать его сердце из груди. Я никогда раньше сама не убивала. Поэтому медлила, не в силах его поразить. И тут он мне улыбнулся. Его синие глаза были такими теплыми, что я как не силилась, не могла наглядеться. Потом он заговорил со мной. Я потеряла счет времени, а вместе с ним и себя. Разместившись возле костра, я с восторгом внимала его речи, погружаясь в мечты, о другой жизни, которая так пленила меня своим солнечным светом. Сейчас уже и не вспомню, о чем же мы говорили. Помню лишь одно — как дрогнуло мое сердце. Впервые я ощутила нечто иное, чуждое холоду, скорби, одиночеству. Он смотрел мне в глаза и моя броня, в которую столько лет меня вынуждали облачаться, превращалась в пепел. Тогда я не понимала, что полюбила, так как не ведала этого ранее, но знала, что не могу вернуться обратно в храм. Странник тоже не хотел меня отпускать. И тогда я решилась бежать с ним подальше от жриц храма Хель и начать новую жизнь, жизнь человека. Я по своей наивности предположила, что в наказание, Хель отберет свои дары и позволит мне состариться и умереть рядом с любимым человеком, которым, как вы, наверное, догадались, был не кто иной, как ваш вожак Обилин. Шли дни. Мы двигались на Восток к Криптону. Всю дорогу я неустанно слушала о спокойной и размеренной жизни в лесу Одина, которую он мне обещал. В ту роковую ночь мне долго не удавалось уснуть. Неприятные ощущения сдавливали грудь, предвещая нечто ужасное. Так оно и вышло. Сама Богиня Хель явилась ко мне. Я первый раз видела ее в истинном обличие. Женщина, из двух половин: живой и мертвой. Я смотрела в ее лицо и приходила в недоумение: с одной стороны, ее кожа светла и нежна, покрыта ярким румянцем, а с другой — безжизненная маска с признаками гниения. И смрад! Сладковато-приторный запах смерти, вдохнув который я почувствовала желание незамедлительно опорожнить свой желудок. От ужаса я не смогла вымолвить ни слова, понимая, что пришло время расплаты. Так и вышло. Хель покарала меня, отобрав не только мою молодость, красоту и вечную жизнь. Она забрала намного больше! В ту ночь мое сердце остановилось, зажатое в ладонях Богини, словно в тисках. Я помню, как переступила порог в царство мертвых — мир серых невзрачных тонов, переполненный воспоминаниями. Хель сидела на троне, а вокруг нее кружилась несметная армия мертвых душ. Приговор был суров и безжалостен. Отныне и на веки я была причислена к этому древнему погосту в самом заброшенном месте, где даже зверя не встретишь. Отчего бежала к тому и вернулась, только во сто крат хуже. Мой дом, вечная могила. В насмешку надо мной, желая еще больше меня унизить и растоптать за предательство, Хель оставила мне от моей былой красоты лишь мои длинные роскошные волосы.