Ведьма всхлипнула, поджимая под себя босые изодранные до крови ноги. Темница дышала ледяным холодом и Кире все время хотелось спать. Как просто закрыть глаза и околеть на каменном полу, тянувшем из неё жизненные силы.
Легкие толчки в животе привели ведьму в чувства. Пока она дышит и её сердце бьется она не склонит своей головы и будет бороться, не за себя, нет! За дочку!
С трудом поднявшись на ноги, Кира принялась двигаться по темнице в зад и вперёд, пытаясь согреться. Хотелось плакать, но Кира и этого себе не могла позволить. Никаких проявлений слабости!
Сильный толчок заставил охнуть от боли. Слабая улыбка осветила измученно лицо ведьмы:
— Тихо, моя сладкая, — с нежность проворковала она, с трудом узнавая собственный голос, звуков которого она давно не слышала, — мамочка с тобой. Ничего не бойся! У тебя все будет хорошо, доченька, — нашептывала она, поглаживая свой живот.
В том, что у нее родиться девочка, Кира нисколько не сомневалась. У нее отобрали возможность колдовать, но пророческие сны она продолжала видеть каждую ночь. Пока они были слишком туманны, чтобы разобраться в их смысле, но выход из этого ужаса был. И рано или поздно она его обязательно отыщет.
Послышался металлический лязг. Ведьма вздрогнула. Она так и не смогла привыкнуть к нечеловеческим воплям заключенных, подвергавшихся пыткам и каждый раз, заслышав шаги в коридоре ожидала своего часа.
Теперь шаги стали ещё отчетливей. Кира прислушалось. Сомнений не оставалось, приближаются люди.
«Палач…, —подумала она, — Ну что же. Я предстану перед своими мучителями как подобает истиной ведьме, во всей красе».
Ведьма тщательно пригладила растрепанные и сальные от грязи волосы, скрутив их в тугой жгут на затылке. Поправив платье, Кира гордо вскинула подбородок и улыбнулась. Презрительная маска безразличия надежно укрыла от врагов.
Король Ядорн сгорал от нетерпения, то и дело покрикивая на стражу, которая казалась ему слишком нерасторопной. Двадцать дней и ночей он проявлял завидное упорство оттягивая встречу. Этого времени предостаточно, чтобы ведьма поняла, что это конец её жизненного пути, прочувствовала свою беспомощность и впала в отчаяние, прежде чем увидеть его.
— Ваше Величество, мы на месте, — доложил главный тюремный надзиратель и указал на решетчатую дверь.
— Чего медлишь?! Открывай!
Яркое пламя факела осветило высокую фигуру короля.
Из темноты Кира могла хорошенечко рассмотреть его. Стальной взгляд был непроницаем, словно выгорел дотла, но это всё обман. Ведьма ощущала его ненависть. Страх подступил так близко к ее сердцу, что она едва не задохнулась. Ее жизнь едва удерживалась на тоненьком волоске, который мог оборваться от малейшего дуновения ветра. Как жаль, что так мало времени отведено!
Лязгнул засов и дверь открылась.
Кира отпрянула назад, натыкаясь спиной на стену и замерла, обнимая руками небольшой животик, практически незаметный под её платьем.
Король медлил. Первым делом он отпустил стражу, потребовав оставить его с пленницей наедине. И лишь когда смолкли шаги его людей, он переступил порог камеры, с факелом в руках.
Затхлый воздух был омерзителен. Брезгливо сморщившись, Ядорн достал из кармана надушенный платок и протер им взмокшее от волнения лицо.
Кира усмехнулась. В убогой темнице он выглядел словно Бог, спустившийся с небес! Каменья, украшавшие нарядный кафтан и тяжелая корона на голове вызывающе сверкали, словно тягались своим светом с лучами настоящего солнца!
«Одеяния достойные самого знатного торжества, — с горькой усмешкой отметила Кира, — Вот только совершенно не к месту».
Король думал иначе. Это был нарочитый и тщательно продуманный жест. Вызов и насмешка, брошенные ей в лицо одновременно! Светло- сиреневый бархатный камзол с жемчужными пуговицами и вышивкой дивных цветов, поверх которой были нашиты драгоценные каменья. Мир великолепия, богатства и роскоши проник в эти мрачные стены подземелья, для того чтобы Кира прочувствовала как следует от чего отреклась.
— Это место тебе подходит, — по лицу короля скользнула усмешка, — грязное и убогое, как твоя душонка. — Он выдвинул руку с факелом вперед, и осветил лицо Киры. Ужасно! Но даже теперь она была пленительно прекрасна, и он продолжал желать её!