— Я не унаследовала эльфийские силы отца! Моя магия ничем не отличается от магии любой другой ведьмы. Кто-то сильней, кто-то слабей, но так было всегда!
— Сила без ума и хитрости мало чем полезна. Неужели ты действительно не осознаешь, чем так интересна для меня?! Разве ты позабыла, что эльфийская сила передается не так как наша, от матери к дочери, а лишь через поколение! Твоя дочь станет счастливой обладательницей великого эльфийского наследия!
— Значит мой ребенок прельстил тебя?!
— Лишь в том случае если это девочка!
— А если это будет мальчик?! Тогда моя смерть для тебя напрасна.
— Я, конечно, расстроюсь. Эльфийская сила будет утеряна. Зато, в качестве утешения, я смогу прибрать к рукам твою магию. В любом случае я окажусь в выигрыше, да и тебя уберу со своей дороги. Если ты не в моем Ордене, значит ты мой враг! А с врагами я беспощадна!
—Убирайся вон, тварь! — изогнувшись, словно змея перед броском, зашипела Кира, — Пошла прочь! — ее руки сжались в кулаки. Кира подскочила на ноги и стала угрожающе приближаться к Ириде.
Та лишь расхохоталась ей в лицо:
— Ну и забавная же ты! Беременная, бессильная ведьма хочет напасть на меня, главную жрицу Ордена Аримана! И что же ты сделаешь? Защекочешь меня до смерти?!
Этот смех резал Киру по живому. Ведьма остановилась как вкопанная. Ненависть подхлестывала ее оцепеневшее тело, а разум останавливал. Ее шансы даже коснуться главной жрицы были ничтожны! Она слаба и обескровлена. Где же её былое могущество? Прикрыв глаза, Кира погрузилась в свой разум, переворачивая каждый уголок своего сознания она пыталась отыскать хоть какие-нибудь колдовские чары. Все было напрасно. Заклятие на «Магический сон» без оборотного зелья не снять!
Главная жрица же получала неземное удовольствие от бессилия соперницы! Обстоятельства для нее, Ириды, складывались весьма удачно. Когда-то Кира подорвала её авторитет, отказавшись подчиниться и служить Ордену. Она желала собственную жизнью и теперь пожинает плоды своей независимости и свободы!
«Останется разобраться с Макинтошь», — напомнила себе Ирида и нахмурилась. Это был болезненный для неё вопрос и пока, к сожалению, не разрешимый.
— Прощай, дорогая Кира! Надеюсь, твоя смерть будет не очень мучительной, — солгала на прощание Ирида, понимая, что всё будет как раз наоборот. Очень уж лютует король.
Откуда черпала силы Кира в заточении она и сама не знала. Каждую ночь ей снился один и тот же сон. Маленький домик, неподалеку от леса, и молодая симпатичная женщина со строгим и умным взглядом, перебирающая травы. Наверняка это знак судьбы! Подсказка! Вот только как её истолковать ведьма пока не знала.
В последний апрельский день весеннего сезона у Киры начались схватки. Она знала заранее, что ребенок родится на Вальпургиеву ночь и этот знак был послан свыше. В священный праздник всех ведьм на свет появлялись самые могущественные из них и то всего лишь пару раз за шесть столетий!
По приказу короля к Кире пригласили сельскую повитуху. Король не желал, чтобы его лекари оказывали помощь, дабы в очередной раз подчеркнуть свое презрение к пленнице.
Физически Кира чувствовала себя вполне сносно, чего нельзя было сказать о ее душевном состоянии. Боль от схваток была едва различима на фоне того что творилась у неё в душе. Ведьме казалось, что ее возвели на помост и привязали к столбу, разжигая под ногами костер. Она медленно и мучительно погибала.
Ноющая боль усиливалась. Кира присела на корточки, и стало немного легче. Услышав шаги конвоира, ведьма с облегчением выдохнула. Вот и долгожданная помощь.
В темницу впустили женщину, которая даже не осмотревшись, сразу поспешила на помощь.
— Багет, — деловито представилась она, ощупывая живот роженицы. — Я знахарка и повитуха. Я помогу.
Это было настоящим чудом! Кира забыла обо всем на свете и не могла оторвать взгляда от её лица. Именно эту женщину она видела в своих ночных видениях!
Осмотр был окончен. Багет окинула взглядом темницу! Её лицо потемнело от гнева. Трудно представить, чтобы роженицу содержали в таких нечеловеческих условиях! В крестьянском хлеву и то, пожалуй, будет чище! Да и будущая мать представляла собой жалкое зрелище. Пленница была настолько истощена, что казалось невероятным, то что младенец в её чреве до сих пор жив! Оборванное платье необъятным мешком утяжеляло её «прозрачное» тело. На руках и ногах кровоточили и гноились раны, которые она, по-видимому, сама себе нанесла, расчесывая въевшуюся в тело грязь.