— Эли, — Гор подошёл и сел рядом. — Прости, что паникую. Но если дойдёт до преподавателей, и мои родители узнают… А они и так против, чтобы я с тобой общался. Вдруг они потребуют, чтобы тебя отчислили?
По спине пробежал неприятный холодок. Гор прав. Если за всем этим стоит Онорина, нам обоим не поздоровится. Разница лишь в том, что, в отличие от меня, за друга есть кому постоять. Обвинение в распущенности достаточно веский повод для отчисления. Никакой дар тут не поможет. Вдвойне обидно, что учиться осталось меньше года.
— Что будем делать? — с надеждой, что я обязательно что-нибудь придумаю, толкнул меня в плечо Гор.
— Будем делать ноги, — медленно произнесла я. — Идём!
Глава 9
Я вернулась к деннику, где стояла Росинка:
— Поможешь оседлать?
— Зачем?
— Когда двери откроют, ты постараешься как можно шире их распахнуть, чтобы мы успели проскочить, — пояснила я, надевая уздечку и выводя лошадь.
— Но это же кобыла Курта! — продолжал нервничать друг. — Зачем связываться с Лишером? Выбери другую.
— С этой я буду чувствовать себя увереннее. Гор, хватит паниковать. Курт подарил Росинку Онорине. Она отказалась от подарка, но обратно маркиз лошадь не забрал. Бедная, никому не нужная кобыла стоит здесь взаперти целыми днями. Если бы не я…
— Хочешь сказать, ты уже ездила на ней⁈
— Да. Всё лето. Дай щётку и принеси седло.
— Хорошо, — смирился Гордэн. — А дальше? Предположим, ты сможешь ускакать. Но как вернёшься в комнату? Куда денешь Росинку? Во время вечернего обхода всё равно заметят, что тебя нет.
— Кто будет делать обход в выходной? Половина адептов отсутствует. Не переживай. Главное, чтобы никто не догадался, что я — это я.
Седлали практически наощупь. Росинка относилась к нашей возне флегматично, лишь недовольно фыркнула, когда затягивали подпругу, и привычно попыталась «надуться». Дальше оставалось только ждать, желательно в тишине, чтобы не пропустить возвращения тюремщиков. Время тянулось мучительно медленно. Я крепко завязала вокруг лица капюшон, чтобы тот ненароком не соскользнул с головы: теперь пускай попробуют доказать, что в конюшне с Гором была именно я.
— Почему Онорина так тебя ненавидит? — первым не выдержал гнетущего молчания друг. — Знаю, что завидует, но разве за столько лет ей не надоело к тебе цепляться? С появлением эльфов она совсем озверела.
Да, зависть сильное чувство, способное толкнуть на странные и даже страшные поступки, тем более, когда тебя с кем-то сравнивают. Отчим и мачеха редко привозили меня в столичный особняк, и всё-таки несколько раз за годы учёбы я там бывала. Помню Адела сильно гордилась, что в их дом вхож герцог Лерок, однажды я с ним тоже встретилась. Это сейчас Онорина красавица — глаз не оторвать, а тогда она была полным, прыщавым подростком и больше походила на мать, чем на обаятельного блондина-отца. Франц Лерок заинтересовался чужой одарённой девочкой, расспрашивал об учёбе в школе, о преподавателях. Адела красочно живописала мои успехи, которых было не так уж и много, но герцог меня похвалил, поставил в пример дочери и вознамерился отправить Онорину в Истимор. Пожалуй, именно с того дня началась история её лютой ненависти. Герцогиня назначила меня источником всех своих бед. Она не желала покидать столицу и получать образование в провинции, однако её отец был непреклонен, имея на это свои тайные причины, о которых я случайно узнала позднее и не стала распространяться сейчас, когда рассказывала Гору о нашей с Онориной первой встрече.
— Кажется идут! — встрепенулся друг и бросился к дверям.
Я вскочила в седло.
— Тебе не послышалось? — но тут же сама уловила звуки шагов и голосов. Застоявшаяся Росинка приплясывала на месте, настороженно прядая ушами.
Раздался лязг отодвигаемого засова и Гордэн с силой толкнул дверные створки. Снаружи испуганно вскрикнули.
— Посторонись! — крикнул парень, отпихивая с дороги Онорину.
Я прищёлкнула языком, и резвая кобыла послушно взяла с места в карьер.
— Держите! — завизжала герцогиня.
Кто-то действительно бросится наперерез, но тут же испуганно отшатнулся прочь, чудом не попав под копыта. Вихрем пролетев мимо «шутников», я направила Росинку к одному из многочисленных проломов в окружающей Истимор ограды. Необходимо было позаботиться о правдивой причине отсутствия, если с меня всё-таки потребуют объяснение, и я решила поискать её в Зирге.
От пережитого волнения сердце до сих пор бешено колотилось. Это помогало не мёрзнуть, хотя к ночи студёный ветер задул сильнее, нагнав облака и спрятав за ними луну и звёзды. Стало совсем темно. Но впереди уже виднелись городские огни: у каждого питейного заведения, освещая вывески, призывно горели фонари и факелы. Из открытых дверей слышались звуки музыки, пение, хохот, громкие разговоры, дробный стук каблуков, танцующих задорную джигу.