Стражники у ворот с удивлением покосились на одинокую всадницу, но пропустили без лишних вопросов. Зато обнаружившая меня на заднем дворе «Подковы» Марта устроила самый настоящий допрос с пристрастием: зачем? Почему? Что случилось?
— Мне нужна ваша помощь.
Вскоре выяснилось, что и от моей помощи никто бы не отказался. Полный зал для «Подковы» не редкость, однако сегодня между завсегдатаями затесались эльфы, из-за которых обычно проворные подавальщицы вмиг утратили свою расторопность. Каждая норовила обслужить стол остроухих или хотя бы обласкать дивных гостей своим присутствием и взглядом. Дошло до того, что Барту приходилось самому выбегать в зал и принимать заказы, оставив стойку под присмотром одного из вышибал. Марта помочь не могла, поскольку нужна была на кухне, где дым стоял коромыслом.
— А этот Мэтт, сама знаешь, так и норовит на халяву выпить, — вдохнула под конец своего щедро приправленного юмором рассказа женщина.
— Конечно помогу, — улыбнулась я, накидывая на голову белую косынку, без которых хозяева «Подковы» подавальщиц в зал не выпускали, и завязывая свободные концы в двойной узел на затылке.
— Подожди, — придержала меня за руку Марта. — Там сегодня много адептов из Истимора. Что-то отмечают. Ты в зал не выходи. Сиди за стойкой. А то узнают, начнут судачить. Гоже ли образованной благородной девице в таком месте подрабатывать?
— Здесь — гоже.
О своём графском титуле я предпочитала умалчивать, тем не менее Барт и Марта догадывались, кем является их новая знакомая по происхождению. Выдавали внешность, повадки, речь. Впрочем, первоначальная насторожённость быстро исчезла, уступив место искренней симпатии. Теперь они нежно опекали меня как Элиану, а не рассматривали лишь как Джану — взаимовыгодный источник дохода.
Коротким коридором я выбралась из кухни прямо за стойку, быстрым взглядом окинула зал: народу битком, все столы заняты, а табуретов и стульев явно не хватает. Некоторые посетители умудряются есть и пить стоя, только успевай обслуживать. Барт несказанно обрадовался моему внезапному появлению, попросил собрать со стойки пустые кружки и присмотреть за Мэттом, наполняющим пивом новые. Здоровяк-вышибала по-свойски мне подмигнул, однако прихлёбывать из кружки, отставленной чуть в сторону от остальных, перестал. Так-то лучше.
Я выполнила просьбу Барта, прибралась за стойкой, перекинулась парой слов со знакомыми посетителями, а глазами между делом искала своих соучеников, мелькавших в толпе то там, то здесь. Эльфы сидели за отдельным столом, не перемешиваясь с людьми. Их противники отмечали победу в противоположном углу. Капитан был мрачен, как грозовая туча, и опасно сверкал взглядом-молнией в сторону дивных.
— Эли! — окликнул знакомый голос.
Это был Джед, поклонник Джаны, благодаря которому я заработала крупную сумму денег и, можно сказать, положила начало своему капиталу, сделав вклад в надёжный гномий банк, о коем узнала, подрабатывая переводчиком.
— Давненько тебя не было видно. Пропала вместе с Джаной, — широко улыбаясь, мужчина тараном разрезал толпу и облокотился на стойку.
— Учёба, — притворно вздохнула ему в ответ.
Джед питал ко мне симпатии не меньше, чем к таинственной танцовщице, не подозревая, что мы с южанкой едно целое. Дар позволял как с лёгкостью понимать чужеземцев, так и подражать их произношению, тону, даже тембру голоса. Моя Джана говорила с ярко выраженным гортанным акцентом и лёгкой чарующей хрипотцой.
От подозрений спасала ещё одна удивительная особенность, происходившая с внешностью только во время танца и за которую в детстве меня прозвали «синеглазкой»: мои тёмно-серые глаза приобретали удивительно чистый цвет ясного неба. Не знаю, случилась ли эта метаморфоза на балу и заметил ли её Курт, но подозреваю, что дело было не столько в танце, сколько во внутреннем настрое, который возникал, когда я исполняла джигу, — ощущении невероятной свободы и радости.
Мужчина попросил налить ему пива и принялся рассказывать о своих делах. Я любила его слушать. Джед занимался коневодством, превосходно разбирался в лошадях и мог говорить о них бесконечно, но неизменно увлекательно.
Между тем шум в зале нарастал. Во-первых, многие из посетителей решили размяться джигой, подтягиваясь ближе к помосту с музыкантами. Во-вторых, за столом Лишера и его команды разгорелся жаркий спор. Победители воинственно косились в сторону проигравших, а те и ухом не вели, хотя, скорее всего, прекрасно слышали нелестные высказывания в свой адрес.