Сегодня мы с Росинкой отправились гулять пораньше. Всё-таки будний день, завтра на занятия, надо выспаться. Заметив одинокую фигуру, неспешной рысью приближающуюся со стороны города, я привычно повернула к лесу, однако не стала торопиться, уверенная, что всадник равнодушно проедет мимо. Ошиблась, и заметила это слишком поздно. Незнакомец бешеным галопом целенаправленно летел в мою сторону. Испугавшись, дала Росинке таких шенкелей, что та сначала взвилась на дыбы, затем сделала длинный прыжок и лишь потом опрометью помчалась вперёд. Мы вихрем долетели до леса. Прежде, чем скрыться в его глубокой тени, я оглянулась. Преследователь не отставал. Его конь даже издали выглядел мощным и крупным. Расстояние между нами неумолимо сокращалось. Хотелось надеяться, что в лесу удастся незаметно свернуть с дороги-просеки на какую-нибудь неприметную тропку и спрятаться в густом подлеске. Привыкшая к ночному лесному сумраку Росинка скакала, не сбавляя темпа, в то время как незнакомец заметно приотстал. Кажется, он что-то кричал, но я ничего не разобрала, продолжая подгонять лошадь. Наконец, мы спрятались в кусты. Разгорячённая скачкой кобыла громко всхрапывала, выпуская из ноздрей густые клубы пара. Я ласково её оглаживала, трепала по шее, чесала гриву, прислушиваясь к тому, что происходит за спиной.
— Эли! Стой! Куда ты⁈ Не бойся, это я!
Курт⁈ Почему он меня преследует?
Испугавшись, что Росинка, почуяв близко жеребца маркиза, выдаст нас своим ржанием, я спешилась, сняла с шеи шерстяной узорчатый платок, подаренный мне Мартой, и обернула его вокруг лошадиной морды. Кобыла недовольно дёрнулась, но быстро смирилась, послушно опустила голову и прижалась к моей груди, настороженно прядая ушами.
Лишер продолжал стоять на месте. Я слышала, как тяжело дышит и храпит его конь, скрипит под мощными копытами наст.
— Выходи. Ты где-то здесь… Холодно.
Вот привязался! Зачем я ему?
— Эли!
Под моей ногой хрупнула лежащая на снегу сухая ветка. Перевозбуждённая Росинка шарахнулась в сторону, с громким хрустом вломившись в окружающий узкую тропинку кустарник. Я едва успела отскочить, а то кобыла оттоптала бы мне ноги.
Ну всё! Хватит! Надоело прятаться и мёрзнуть. Я развернула лошадь и пошла обратно. Вороной жеребец маркиза с интересом потянулся к кобыле, втягивая ноздрями воздух. Хозяин тут же его одёрнул, заставил стоять смирно.
— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась, глядя на Курта снизу вверх, поскольку он продолжал сидеть в седле.
— Почему ты убежала? — вместо ответного приветствия спросил Лишер.
— Не хотела, чтобы меня узнали. Не думала, что это ты.
— Я кричал.
— Я не слышала. Зачем ты меня преследовал?
Маркиз молча спешился, подошёл, забрал из моих рук платок и обернул вокруг шеи. Я замерла, не зная, как относиться к происходящему. Над плечом пофыркивала, обдавая густым горячим дыханием, Росинка.
— Соскучился. Станцуй для меня.
Ну вот, опять!
Я сделала шаг назад и натолкнулась на лошадиную грудь. Курт двинулся следом и оказался очень близко.
Он пьян? Точно! Он выпил. Запах вина в свежем морозном воздухе различить было нетрудно.
— Здесь? — на этот раз, чтобы увеличить расстояние, шагнула в сторону, одновременно выпуская из рук поводья.
— Да.
— Не хочу.
— Хочешь. Ты любишь танцевать. И скучаешь по выступлениям на сцене, — уверенно заявил маркиз, скрестив руки на груди.
— Даже если и так? Почему ты заставляешь меня танцевать здесь? Что за прихоть?
— Шайт! — ругнулся Лишер. — Просто соскучился. В школе я не могу к тебе подойти. Ты никогда не бываешь одна, всегда с кем-то. В «Подкове» не появляешься…
— Ты не по мне соскучился, а по Джане. Но её нет. Не существует. Есть только Эли, незаконнорожденная, подкидыш. Та, к кому тебе опасно подходить даже наедине.
— Уже забыла, как однажды я защитил тебя? — Курт раздражённо ковырнул носком сапога плотный, утоптанный снег. — Защитил, несмотря на опасность, о которой ты говоришь.
— Помню, конечно, — вздохнула я, не желая дальше препираться.
— В благодарность за это можешь станцевать для меня?
— В этой одежде? Тебе вряд ли понравится, — ещё раз попыталась я вразумить безумца.