— Поймают, к отцу доставят, они с ним ещё раз поговорят. Эли, если что ей в голову втемяшится, не отступит и не уступит. Рано или поздно Лориену придётся это признать. Ну не силой же он потащит её к этому чудо-дереву? Мы не позволим. Скандал устроим. Международный. Правда, Гордэн?
Задумавшийся парень рассеянно кивнул.
— И про Курта не забывай. Он на нашей стороне, — добавила Ния.
Касси вдруг расплылась в мечтательной улыбке:
— Да… Видела, как Курт об Эли беспокоился? Как смотрел на неё? Ворчал, а сам… Ах, это было как в книге.
— Ты неисправима, — закатила глаза к потолку целительница. — Лишер интересуется Элианой, поскольку она, хоть и благородных кровей, поведением и мышлением отличается от девиц его окружения. Но рано или поздно интерес пройдёт. Для серьёзных чувств нужно что-то большее, чем любопытство.
— Что, например? — скептически уточнила Кассандра, полагая, что благодаря книгам и большому количеству поклонников разбирается в романтических отношениях лучше подруг.
Ния встала, скрестила руки на груди, подошла к окну, но ничего сквозь него не увидела, поскольку стёкла плотно затянуло морозное кружево.
— Общие цели, увлечения, схожесть мышления, взаимная симпатия, в конце концов, чего тут явно не наблюдается, — перечислила целительница.
Касси внимательно слушала и даже повторяла про себя, беззвучно шевеля губами.
— У нас с Эдрианом так и есть! — радостно воскликнула она.
Гордэн болезненно поморщился. Ния тоже нахмурилась.
— Ой, — Кассандра прижала ладошки к губам. — Я только сейчас поняла, что если у Лориена получится, то вы с Айвером расстанетесь.
Целительница обернулась и смерила подругу насмешливым взглядом:
— Полагаешь, я на что-то надеялась?
Но в глубине карих глаз притаилось чувство, похожее на грусть.
Глава 28
Мы продолжили целоваться, хотя перенос уже закончился. Потом я открыла глаза и обнаружила себя с Дэном в комнате с большим стрельчатым окном — единственным относительно светлым пятном в окружившей нас темноте. Не спеша выяснять, куда мы переместились, я прижалась лбом к плечу дивного. Сердце неистово колотилось в груди, губы пылали. До сих пор не верилось, что мы это сделали и совсем скоро станем мужем и женой.
— Где мы? — шепотом спросила я.
— В моём доме. Нам надо подготовиться. Как ты себя чувствуешь?
Лицо запоздало опалило румянцем. Я прислушалась к внутренним ощущениям.
— Хорошо.
Дэниэль по-прежнему меня обнимал, но уже не так крепко, позволяя оглядеться по сторонам. Я заметила очертания кровати под балдахином и покраснела ещё сильнее.
— Идём, — дивный выпустил меня из объятий и взял за руку.
Мы спустились вниз в просторный холл. По пути Дэн касался висящих на стенах пучков тонких, длинной с локоть, палочек, которые тут же загорались призрачным голубоватым светом, достаточным, чтобы осветить окружающую обстановку: поддерживающие высокий сводчатый потолок колонны в виде деревьев, увитых вечно цветущими лозами, стены, украшенные выпуклым растительным орнаментом, из-за чего создавалось впечатление, будто находишься в лесу.
— Полагаю, ты голодна, — не спросил, а утвердительно заметил Дэниэль, подводя меня к двери, спрятанной в полумраке колонны.
Мы спустились по трём широким ступеням и оказались в большой, чисто прибранной на ночь кухне.
— Садись, — эльф кивнул на стол с прибитой к нему лавкой, а сам занялся поисками съестного.
Пока Дэн накрывал на стол, я сняла парик и положила на край лавки. Было непривычно видеть дивного в домашней обстановке, суетящимся по хозяйству. Впрочем, чего тут особенного — аккуратными ломтиками нарезать хлеб, тонкими пласточками сыр, разлить по кубкам вино. В Маршильез мы будем вести простую жизнь. После войны слуг там не держали. За особняком присматривал староста деревни, жители которой нанимались работать на господские поля. Он же заключал торговые сделки по сбыту урожая. После войны доход от поместья сильно упал. Угодья несколько раз были истоптаны обеими армиями, плодовые деревья срублены и сожжены. Требовался долгий восстановительный период и умелый присмотр. Но отчиму некогда было этим заниматься, а толкового управляющего, готового переехать в пограничную с Эбиконом область он не нашёл. Поместье считалось моим приданым, стараться ради чужой собственности Кендалу не хотелось, что, впрочем, не мешало ему прикарманивать весь скудный доход от Маршильез и вести дела от моего имени.