– И все-таки, зачем ты пришел?
Брюнет смотрел в голубые глаза своими зелеными с обидной насмешливостью и плохо скрываемым сожалением, что приходится объяснять такие простые вещи:
– Я пришел за тобой.
Он, конечно, не думал, что скрипач вот так сразу поверит, согласится... Но у него просто не было выбора. Его город был болен этим белокурым чудом, и хотел, чтобы парнишка был там, чтобы слышал и чувствовал город всеми своими струнками, чтобы отзывался на его зов. Выбора не было, зато была цель: вернуть своему городу желанную игрушку. Иначе... Иначе ему будет очень плохо, очень больно. А сколько еще он сможет терпеть боль?
Тот не поверил, конечно же... Или, все-таки, поверил? Ведь он такой же, знает, что незнакомец не лжет. Знает, конечно же, причину, почему именно за ним... Ведь не случайно это получилось. Случайно у них ничего не выходит. Наверное, чувство собственного достоинства, или еще что-то, что там есть у скрипачей, помешало ему принять как должное простую констатацию факта. Он резко передернул плечами и вскочил:
– Ты пришел за мной? Что ты несешь? Ты в своем уме, вообще?
Зеленоглазый устало вздохнул и тоже поднялся на ноги. Он знал, что это не будет легко, иначе ему просто не было бы необходимости оказываться здесь, разговаривать, звать, говорить правду... Но сейчас блондин выглядел каким-то слишком взволнованным, растерянным, нервным... Что ему ни скажи, – он просто не услышит, так что и нет смысла сейчас в беседе. Или все-таки попытаться?
– Да в своем я уме, успокойся, не кричи... Ты же понимаешь, что я сейчас тебе правду поговорю. Может, просто пройдемся, я все расскажу, и тогда уже решишь...
Нет, все-таки он был слишком шокирован их встречей, таким открытым заявлением незнакомого врага, поэтому здравых решений от скрипача сегодня твердо можно было не ждать, и зеленоглазого нисколько не удивила его бурная, резкая реакция:
– Не буду я ничего решать. Мое место здесь, и другого быть не может. А ты убирайся, откуда пришел!
Такой разговор. Брюнет устало потер руками глаза, еще раз вздохнул:
– Хорошо. Я приду, когда ты будешь готов меня выслушать.
Развернулся и пошел прочь, прямой, стройный, слишком официальный в своем строгом костюме. Скрипач смотрел вслед, изо всех сил борясь с желанием остановить, догнать, хотя бы просто позвать... Нет... Этого он не дождется. Нет.
Они даже на минуту боялись разомкнуть руки. Смотрели друг на друга, иногда что-то говорили вполголоса. Все это было не важно. Не очень важно. Важно было, что вместе быть осталось всего два часа, и он, наконец, прошептал:
– Ну почему... Почему я должен уехать?
Она ничего не отвечала, только поправила осторожно выбившуюся прядь его прически. Что на такое ответишь? Внутренний голос, правда, заметил, довольно цинично: «А почему ты должен остаться? Ради чего? Почему думаешь, что нужен здесь?» Но это – не вслух, думать можно что угодно. Только сейчас... Сейчас она почти совсем не может думать. Смотреть в его глаза, в те моменты, когда он не боится отвести взгляд, держать его за руку и думать, с циничной кривоватой усмешкой: «И, правда, почему ты должен уехать?»
Этаж-то был всего восьмой. Рыжеволосая девчонка заворожено смотрела вниз, себе под ноги, стоя на самом краю, а зеленоглазый красавец, сегодня одетый в черные джинсы и серо-черную футболку, стоял за ее спиной и говорил тихо, почти на грани слышимости, но каждое слово его достигало цели, каждое было единственно правильным и вело к неизбежному финалу:
– Жизнь не важна. Важна смерть. Красивая смерть для красивой девушки. Зачем мучиться, выносить нападки и оскорбления, бороться за любовь, терпеть унижения? Смерть прекрасна. Смерть милосердна. Один шаг за край – и ничего не будет, ни боли, ни предательства, ни измены. Только покой и отдохновение. А они… Все они пожалеют, что потеряли тебя, но будет уже поздно.
Свист ветра в вышине, звуки города, никогда не умолкающие, ни днем, ни ночью не дающие жителям каменной громады услышать настоящую, глухую, с ног сбивающею тишину, начали складываться в звуки города, повторяющие и повторяющие одно слово, странное слово «сверчок», повторенное многократно, на которое, впрочем, зеленоглазый искуситель реагировал совершенно спокойно или никак.
В голубых глазах несчастного юного существа появились слезы. Совсем недавно ее так жестоко, так больно обидели, так стоит ли длить агонию, в самом деле? Не лучше ли теперь сделать шаг вниз, и нет ничего, не будет больше слез, боли, от которой хочется ногтями разодрать грудь и вырвать сердце, чтобы не было так больно… Высота становится все привлекательнее, мгновенное завершение – все более желанным, и шепот, чужой невесомый шепот за спиной: