– Смерти нет. Есть лишь тишина и покой.
Смерти нет. Сделать шаг, всего один шаг вперед, и будет полет, последний полет, который закончится нигде, в покое, в безвременье. Всего только шаг. Как мучительно, маняще звучит чужой голос:
– Сделай шаг, и больше не будет боли и страха...
Чьи-то сильные руки отшвырнули зеленоглазого брюнета от его жертвы, бросив на крышу, голос нависшего над ним блондина был полон ненависти и бешенства:
– Что же ты делаешь, тварь!
Сверчок совершенно не выглядел испуганным этой вспышкой гнева, он, брошенный на грязную крышу, умудрился тут же принять причудливую позу и ответил почти беззаботно, бесстрашно глядя в грозные голубые очи своими прищуренными зелеными:
– Делаю то, для чего я предназначен. А чего еще ты ждал от меня, ангелочек?
Ангелочек, меча молнии из глаз, выпрямился, понимая, что да, противник прав, он всего лишь делал то, для чего предназначен, и кто виноват, что этот восхитительный, в иные моменты, юноша сотворен, чтобы творить подобные гнусности? Он процедил сквозь зубы:
– После поговорим... – и быстрыми шагами приблизился вплотную к замершей, и словно даже обвисшей, как брошенная внезапно марионетка, девушке, глядящей перед собой пустыми глазами. Осторожно взял ее за плечи и отвел от края (за спиной в это время раздался насмешливый голос сверчка, слышимый, впрочем, только скрипачу «Рад, что ты все-таки согласился со мной поговорить»). Блондин помог девушке сесть на крышу (неподалеку за ее спиной возлежал, раскинувшись, как куртизанка, зеленоглазый красавец, ни на сантиметр не сдвинувшись с того места, куда его отбросил разгневанный скрипач), заговорил тихо, проникновенно, время от времени касаясь руки девушки, или щеки, или пряди волос:
– Ни одна беда не стоит того, чтобы так безрассудно бросаться в смерть. Все пройдет, солнце выйдет из-за туч, и снова ты станешь счастливой. Так зачем лишать себя будущей радости, будущего счастья из-за одной мимолетной тучки?
Сверчок смотрел, как работает скрипач, с нескрываемым интересом и легкой завистью. Да, конечно, у каждого свое предназначение, но как же сильно, легко и красиво он это делает. И никакого тебе зловещего шепота за спиной, никакого подкрадывания и хождения на цыпочках... Да, так сказать, амплуа все-таки даже здесь кое-что значит. Мерзавец изображает одно, герой – другое.
– Все пройдет. Вот увидишь, уже завтра все пройдет без следа. Холодный ветер и голос города, ради которых ты поднялась сюда, сделали свое дело – успокоили тебя и остудили твою боль. А теперь они тебе наскучили, да к тому же становится прохладно. Пора спускаться вниз и идти домой. Завтра будет новый день.
Девушка нерешительно кивала в ответ на каждое сказанное им слово. Кажется, ей действительно стало лучше, – уже не так сильно разрывалось сердце, не так остро чувствовалась потеря. Да и потеря ли то была? Услышав последние слова скрипача, девушка снова кивнула, и медленно, но решительно направилась к пожарной лестнице. Скрипач проводил ее взглядом, а потом направился к поверженному сопернику, полулежащему на грязной крыше с каким-то болезненно-щемящим бесстыдством, словно одалиска, ожидающая своего повелителя. Скрипач встряхнул головой и недовольно фыркнул. Ну и сравнения ему сегодня приходят в голову!
Блондин подошел к сверчку и протянул руку, предлагая ухватиться за нее и подняться, что тот и сделал. Взглянул туда, где скрылась из вида спасенная скрипачом от легкой смерти девчонка, поинтересовался угрюмо:
– А ты не боишься, что по дороге домой у нее снова изменится настроение, и она, например, бросится под машину?
Блондин помотал головой, изобразил что-то среднее между усмешкой и гримасой, демонстрирующей презрение, и ответил с нескрываемым превосходством в голосе:
– Не боюсь. С чего бы ей передумать? А ты останешься здесь, со мной, ты же так хотел поговорить... Вот он, твой шанс.
Зеленоглазый согласно кивнул. Что такое одна потерянная человеческая жертва рядом с возможностью счастливого завершения его миссии, в которое он уже почти перестал верить? Все это время сверчок был рядом со скрипачом – незримо, ни разу не подойдя, не заговорив, он ждал времени, когда блондин, наконец, проявит любопытство, или сострадание, или еще хоть что-то, что даст возможность одному высказаться, а второму – спокойно выслушать сказанное. Сначала – хотя бы только выслушать. А потом... Потом сверчку придется как-то убедить своего собеседника поступить так, как нужно ему. Ему и его городу.
Два юноши устроились рядом все на той же крыше. Зеленоглазый некоторое время помолчал, подбирая слова, а затем, бросив быстрый взгляд на своего собеседника (слегка растрепанный и возбужденный всем происшедшим, он был сейчас необычайно привлекателен), начал говорить: