– Ты, конечно же, помнишь, что происходило этой весной...
– Зачем я тебе нужна?
– Для судьбы...
Медленное хождение по кругу, два волка смотрят друг другу в глаза, следя за каждым движением чужака, ощущая напряженными мускулами тайную связь, и надеясь, безуспешно надеясь, что не будет прыжка, означающего начало кровавой битвы, что кто-то один отступит, оставит поле боя, уйдет...
«Я боюсь безумно, – как будто стою на краю пропасти и собираюсь шагнуть вперед. Если я сейчас поеду туда, то, вполне возможно, живой не вернусь...»
– Я очень тепло к тебе отношусь. Если ты считаешь это лишним...
– Не считаю.
«Он сводит меня с ума, и в то же время я воспринимаю каждое его слово, как величайшую истину. Я боюсь. Невероятно боюсь. Его. За него. Просто одно осознание, что этот человек находится рядом со мной, превратил меня в трусиху. Это позорно, это недостойно меня...»
Пришедший во сне рыжеволосый мужчина, нежнейший из утешителей, на этот раз в виде утешения мог сказать лишь, что нет в мире той боли, которую нельзя было бы вытерпеть, да протянул ей руку, на которой не было больше браслета...
«Не плачь. Слезы ничего не значат...»
Стоять на краю обрыва, держась за руки, и смотреть в эти изумительные, просто наполненные болью глаза. Смотреть и понимать, что рано или поздно придет время, когда он просто столкнет тебя вниз, и ты упадешь...
«Я никогда тебя не оставлю!»
Страх потерять делает потерю неизбежной и потому еще более мучительной...
«Я не хочу умирать...»
«Убей меня...»
«Я не дам ему умереть, потому что если уйдет он, – уйду и я...»
«Смерти нет»
Я – аутичный ребенок, пустивший в свой мир жестокого взрослого человека. Но ведь ребенок помнит, что здесь он в безопасности от всего, что никто его не обидит.
– Любишь?
– Да.
– Кого?
Он не всегда был таким ненастоящим, невозможным, неведомым. Когда-то он не играл словами, не экспериментировал над людьми, не давил. Кто-то изменил его в угоду себе, а обратно... Обратно чистота и невинность не возвращаются. Они были как отражение в зеркале – даже внешне немного похожи, но гораздо больше – внутренне. Но при этом один был палачом, а другой – жертвой. «Игра, в которой проигравшему достается жизнь» – так, кажется, сказал Д`Артаньяну Атос?
– Ты всегда вот так решаешь, чего хочешь, и прямо говоришь об этом?
– Нет.
Это была их последняя прогулка по городу, и мальчишки пошли на набережную, где бывали вдвоем в последнее время часто. Иногда блондин играл на скрипке, а зеленоглазый брюнет внимательно слушал его игру, прикрыв глаза, а потом смотрел благодарно и тепло – он и в самом деле был благодарен скрипачу за все, в том числе и за подаренный ему город – этот город, так не похожий на тот, из которого он пришел.
Сегодня не было скрипки. Они медленно шли по осыпающейся осенней листве, рука в руке, и редкие прохожие не обращали на них внимания, словно не видели, не мешали прощаться друг с другом, а сверчку – еще и с городом, который уже стал для него родным... Как же он будет по нему скучать! Наконец, оба остановились и развернулись лицом друг к другу. Зеленые глаза требовательно смотрели прямо в голубые озера: «Скажи. Ну, скажи, пожалуйста, скажи!»
– Ну вот... Ты не бойся. Я приду к тебе туда. Скоро. Здесь кое-что подрегулирую, и приду. Ты даже соскучиться не успеешь...
Зеленые глаза теперь старательно выискивали что-то на асфальте:
– Я еще не ушел... Но я знаю, что как только уйду – сразу же начну скучать.
Теперь голубые глаза требовательно искали зеленые: «Не уходи!» «Ты же знаешь, я не могу остаться. Я буду ждать тебя там, в моем городе. Ты уж постарайся поскорее...» «Я обязательно! Как только смогу... Обязательно!» Скрипач улыбнулся через силу:
– Ну... Поскучай немного, ничего... Это же не смертельно? Тем теплее будет встреча.
«Не смертельно, да?»
– Ты только приходи побыстрее!
– Как только станет возможно.
Они обнялись на прощанье – не коротко, по-мужски, а долго-долго стояли, прижавшись друг к другу, слушая, как бьются два сердца. Наконец, скрипач поднял на друга тоскливый взгляд (уже и ресницы успели намокнуть, ну, точно, как девчонка!), и, воровски оглянувшись, как будто кто-то мог бы их видеть сейчас, когда они хотели быть только вдвоем, коротко, но крепко поцеловал очаровательного брюнета. Тот понимающе посмотрел в полные бесконечной тоски голубые глаза хозяина города и вернул ему поцелуй, гораздо более крепкий и долгий. Осторожно высвободился из объятий скрипача, и, вздохнув, прошептал: